до понедельника, чтобы пару дней отдохнуть на севере от назойливых репортеров, фотографов и поклонников.
Кэрол ненавидела бури, а та, которая надвигалась сейчас, похоже, должна была быть очень сильной. Небо стало совсем черным — гораздо темнее, чем при обычной грозе в этой местности. Обычно, когда Кэрол была одна и начиналась гроза, она звонила кому-нибудь по телефону, чаще всего Максу, и разговаривала до тех пор, пока дождь не пройдет. Этот непонятный страх у нее был с детства: однажды родители оставили ее одну, уехав по какому-то срочному и неотложному делу, и в это время пошел дождь. Ей стало страшно, и она позвонила матери своей подружки, плача в телефон и боясь даже услышать слова с другого конца провода. Но она услышала голос, успокаивающий ее, и этого оказалось достаточно. Когда ее родители вернулись домой, они еле отыскали свою дочь. Чисто случайно они заметили телефонный провод, который тянулся в туалет. Кэрол сидела там, сжавшись в комок от страха, дрожала и прижимала к себе телефонную трубку.
Снаружи стало еще темнее, и она подумала, что сейчас самое время кому-нибудь позвонить. Ей нужно было обсудить с Максом последние детали, и это было вполне достаточным поводом для звонка. Кэрол дотянулась до телефона и набрала номер.
Рабочий, который приходил устанавливать телефон, удивился, когда узнал, что аппараты должны быть поставлены во всех комнатах. Он даже спросил, не произошла ли здесь какая-нибудь ошибка. Когда Кэрол ответила, что никакой ошибки нет, он сделал свою работу быстро и тихо, и ей показалось, что он хочет как можно скорее выбраться из этого дома.
Телефон прозвонил несколько раз, а потом затих. Кэрол подумала, что она просто не слышит гудки, и сильнее прижала трубку к уху, но трубка молчала. Она повесила ее (пусть повисит немного на своем месте), а потом подняла опять. Но поднеся ее к уху, она сразу же поняла, что что-то случилось. Телефон не работал.
Проклятье! Именно этого ей сейчас и не хватало!
А темнота все сгущалась, тени от деревьев в саду исчезли. Кэрол увидела, как что-то метнулось за окнами, а потом пошел снег — совершенно горизонтально. Горизонтально? Это еще чтр такое? Это же невозможно!
Она встала и подошла к окну. За то время, которое понадобилось ей, чтобы вылезти из глубокого кресла и подойти к окнам, воздух на улице наполнился хлопьями — белыми, коричневыми, серыми — так густо, что она уже не могла разглядеть своего двора. И эти хлопья двигались. Когда они приблизились к стеклу, Кэрол увидела, что это были бабочки. Бабочки?! Хотя это было совершенно нелепо, но все же более вероятно, чем горизонтальный снегопад. «Горизонтальный снегопад», — подумала она и постаралась представить его себе. Может быть, в буран, при очень сильном ветре может показаться, что снег падает сбоку, хотя всегда должен быть хоть небольшой наклон вниз.
Но что бы там ни было, внутри она по крайней мере была в безопасности, не то, что ее машина во дворе. Ведь они покроют ее полностью и могут повредить лак. Конечно, она может купить себе новую машину или отремонтировать эту, но все равно это было непростительно. Она должна была поставить ее в гараж, когда вернулась после дел вчера вечером. Но представив, как эти бабочки забираются ей в волосы, ползают по ее одежде, Кэрол подумала, что уж лучше пусть пропадает лак на машине. Пусть лучше пострадает машина, чем она сама.
Отчаянный крик донесся до ее ушей, и дрожь пробежала по спине. Крик шел со стороны соседнего дома, в котором жили Кэти и Джек, точнее, с их двора. Кэрол с трудом сглотнула и, глубоко дыша, вышла из гостиной. Она быстро вернулась в кухню, утопая босыми ногами в пушистых шерстяных коврах. Никогда в жизни она не слышала ничего подобного — такого жуткого, истошного и надрывного крика.
Но не успела она дойти до черного хода, как услышала громкий плач ребенка, а потом то, что показалось ей совсем уж невероятным — дикий вопль, еще более исступленный и страшный, чем первый, который оборвался посередине.
Кэрол побледнела, представив себе, что могло произойти. И все же она знала, что даже самое страшное, что она могла вообразить себе, было только наполовину так жутко, как то, что случилось на самом деле там, снаружи. Она знала это, ощущала всем своим существом, хотя и не могла разглядеть ничего снаружи. Никто еще не выживал после такого крика.
И ребенок Джека и Кэти тоже был там.
А Джек? Может быть, он тоже с ними на улице. Она надеялась и молилась, чтобы его там не было. В конце концов неважно, что произошло с ними, подумала она. Главное, что Я в доме, в безопасности и уюте.
Она не была близка с Джеком, хотя давно уже делала отчаянные попытки сблизиться с ним. Но при этом она никогда не желала зла Кэти.
Внезапно Кэрол почувствовала, что вся дрожит, и зябко поежилась. Снаружи ничего не было видно, кроме плотной стены трепещущих крыльев и телец, пытающихся пробиться через мелкую сетку на окнах. «Слава Богу, что я закрыла окна и включила кондиционер», — подумала Кэрол, и вдруг заметила, что звук работающего кондиционера изменился. Ровное гудение сменилось на напряженное рычание. Она посмотрела вверх на отдушины и увидела, что мелкие хлопья спускаются через металлическую решетку в потолке. С ужасом Кэрол осознала, что это были за хлопья. Но тут напряженное рычание прекратилось, и дом погрузился в полную тишину.
Она знала, что случилось — бабочки попали во входной клапан кондиционера и забили его. Знала она также и то, что через несколько мгновений по воздуховодам они проникнут в дом. Ей надо было закрыть отдушины, но они были слишком высоко и слишком во многих комнатах. Может быть, если она просто отключит систему, входные отдушины закроются автоматически?
Бросившись в переднюю, Кэрол заметила, что несколько бабочек уже внутри и порхают по холлу, подбираясь к ней. Она вскрикнула и в ужасе замахала руками. Потом добралась до кнопки выключателя, нажала ее и повернулась к холлу. Бабочки были уже в доме, хотя и не в таком количестве, как на улице.
Но все же они летали сотнями, и каждая из них пыталась сесть на нее. Привычно набрав в тренированные легкие побольше воздуха, она изо всех сил закричала.
Бабочки стали садиться на ее руки и грудь, она брезгливо стряхивала их, с отвращением чувствуя под пальцами смятые тельца. Потом бросилась к двери, ведущей в подвал, в
