14.04. К простолюдинам о том, что и они могут быть наследниками Царствия Божия
(Слово от Патерика о видении отца Самуила. Прол. Апр. 14)
К вам, простолюдины, будет сегодня слово наше и вот что мы скажем вам.
Однажды преподобный Самуил, когда сидел с братиею, вдруг почувствовал себя в восторге и пал ниц. Через довольно долгое время он встал и начал горько плакать. Братья стали умолять его, чтобы он сказал им о причине своего плача. Долго он не отвечал им и, наконец, сказал: "я, братие, восхищен был на суд и видел множество народа, который шел в муку, и множество простолюдинов, шедших в Царство Небесное".
И вот вам, простолюдины, утешительный урок от преподобного, относительно того, что и вам есть большая надежда наследовать обители небесные.
Но вы мне на это, конечно, по обычаю скажете: "препрост семь и невежда; я ничего не знаю, как же мне войти туда?" Да очень просто, братие, поступайте так, как я скажу вам, и Царствие Небесное себе вы восхитите.
Вот что я прочитал у одного святого отца: хочешь, говорит он, наследовать Царство Небесное? Люби Бога больше всего и всегда; имей к Нему сыновний страх, бегай худых дел и отгоняй от себя молитвою скверные помыслы. Добрыми делами не гордись и всегда считай себя рабом неключимым. Прославляй Бога непрестанно. Делай все доброе не из тщеславия или человекоугодия, но тайно, для славы имени Божия. Православною верою себя огради и будь верным сыном Православной Церкви, поступая по заповедям Святых Апостолов и святых отцов. Так живущим будет великая награда, бесконечная жизнь и блаженство вечное у Отца и Сына и Святого Духа (Прол. Апр. 14).
Теперь скажите: есть ли тут что-либо особенно трудное? Неисполнимое? Положительно ничего. Что тут сказано, можно выразить в двух словах: живите по Божьи и спасены будете. Господу не ученость от нас нужна, ни премудрость, а наше сердце. Сыне, даждь Ми сердце твое, говорит Он. Так вот и отдайте сердце ваше Господу и тогда и при всей простоте вашей наследниками Царствия Божия будете. Аминь.
15.04. И печаль, и радость могут служить во спасение
(Слово от Патерика о дву монасех, поимших себе жены)
В Прологе, читаем: "Два инока однажды впали в тяжкий грех. Но, по времени, раскаялись и сказали: "ну, какую же пользу мы получили, оставивши ангельский образ и впадши в скверное житие? Не ждет ли нас за сие мука вечная? Пойдем опять в пустыню, покаемся. Господь примет наше покаяние". Сказавши сие, пошли в монастырь, открыли свои грех духовному отцу, и он наложил на них епитимью. Он повелел им целый год пребыть в затворе и посылал им туда только хлеб и воду, обоим в равной мере. Прошел год, окончился срок епитимьи, и старцам монастыря было открыто, что иноки прощены. Отворивши келлии, где они были заключены, отцы вывели их. Что же оказалось? Один монах был весьма худ и бледен, и вышел в унынии, а другой был весел, цветущ лицом и торжествовал. Отцы удивились такой противоположности, тем более, что иноки, как мы сказали, получали пищу одинаковую и в равной мере. И вот они спросили сначала скорбящего брата: "как ты пребывал в келии своей?" Инок отвечал: "Я помышлял о содеянном мною зле, и представлял себе адскую муку, в которую я должен был идти". Спросили радовавшегося инока: "ты о чем размышлял в келии твоей?" Сей сказал: "Я прославлял Бога, исторгшего меня из скверного жития и паки приведшего в ангельский образ, и, хваля Бога, веселился". Тогда старцы сказали: "покаяние обоих было приятно Богу, ибо Он обоих простил".
Отсюда ясно видно, братие, что одни могут радоваться во спасение, а другие скорбеть в то же время и также во спасение, — и упомянутые иноки представляют нам убедительный тому пример. Ты бросил худую жизнь; Господь привел тебя к покаянно; радуйся! ибо ты перешел из темницы на волю, из мрака на свет, из страны чуждой в страну родную. И как не радоваться, когда ты знаешь, что Господь приходящих к Нему не отгоняет от Себя, а принимает с радостью! И еще ему далече сущу, сказано про блудного сына, — узре его отец его, и мил ему бысть и тек нападе на выю его и облобыза его (Лук. 15, 20). Как не радоваться сему? Но, придя в покаяние, ты не расположен радоваться? Ну и не радуйся, а скорби. Скорби, помышляя множество содеянных тобою лютых, скорби, что ты не раз своими грехами оскорблял Отца Небесного, второе распинал Сына Божия. "Сиди же, как говорит святитель Димитрий Ростовский, размышляя твое житие и приводи во ум вся тобою грехи от юности содеянные, ИСПОВЕДанные же и не исповеданные. Воспомянув же вся, воздохни из глубины сердца, бий в перси, аще ти будет мощно, и восплачи" (Св. Дим. т. I, л. 135). И, конечно, плач твой послужит тебе во спасение. Печаль бо, яже по Бозе, покаяние нераскаянно во спасение соделовает (2 Кор. 7, 10). Итак, братие, как видите, одним радость, а другим печаль могут служить во спасение. Но только не забудьте, что радоваться всегда при покаянии мы должны о беспредельном милосердии Божием к кающимся, грешникам, а плакать о своих грехах. Аминь.
16.04. Три друга
(Повесть Варлаама старца о трех друзьях)
Хотя Господь и учит нас искать прежде всего Царствия Божия и правды Его (Матф. 6, 33); хотя и уверяет, что если будем искать Его, то и все необходимое для жизни временной приложится нам; но мы как-то мало слушаем слов Спасителя и вместо того, чтобы для достижения Царства. Небесного обогащать себя добродетелями, более всего заботимся о приобретении благ временных и тленных, и в них полагаем всю свою надежду. "У меня, говорит большая часть из нас, — есть жена и дети. С чем они останутся после меня; чем будут кормиться, если я не обеспечу их?" И начинает человек думать об одних деньгах и деньгах, и спит и видит одни деньги, о них одних мечтает, в них полагает главное благо. А попечение о едином па потребу, о совести и душе бессмертной, об украшении себя добродетелями считает, если только считает, самым последним предметом своих попеченей. А между тем, чем же все это кончается? Умирает деньголюбец, и деньги его остаются по сию сторону гроба. На том свете они ему не понадобятся; там всего нужнее для него и полезнее было бы то, на что он при жизни менее всего обращал внимания и что, на самом деле, должно бы быть первым предметом его попечения.
"Были, — говорит в одной из своих притчей преподобный Варлаам, — у одного человека три друга. Первых двух он особенно любил и до самой смерти готов был жертвовать для них всем, а к третьему относился с небрежением и питал к нему мало расположения. Но вот случилось, что к этому человеку являются от царя воины и с угрозами велят ему скорее прибыть к царю, чтобы дать отчет в долге кому-то в десять тысяч талантов серебра. Не имея ничего, чем бы мог заплатить столь большой долг, он пошел искать помощи у своих друзей. Приходит к первому, рассказывает о своей беде и просит помощи. Но друг, которого он столь любил, говорит: "Я тебе не друг и не знаю, кто ты; у меня теперь без тебя много друзей, и я иду с ними веселиться; а когда этих не будет, другие явятся. На вот тебе, пожалуй, два рубища, оденься в них, а более от меня ничего не жди". Видя, что тут ничего больше не получишь, человек тот пошел к другому своему другу, которого тоже очень любил, и сказал: "друг, вспомни, как я всегда дорожил твоею дружбою, и какой ты от меня сподоблялся чести; теперь я нахожусь в скорби и в великой беде, помоги мне". Сей отвечал: "сегодня я занят, да и сам нахожусь в горе, — пожалуй провожу тебя немного до царя, но больше ничего от меня не жди". И воротился человек с пустыми руками от обоих самых близких друзей. Пошел к третьему другу, которым он доселе почти пренебрегал. Вошел к нему с унылым и пристыженным лицом и сказал ему: "не смею и уста раскрыть, чтобы говорить с тобою, потому что никакого добра я тебе не сделал и никакого почтения никогда не оказал; но пришло и ко мне горе великое и не к кому обратиться, кроме тебя, за помощью. Был у двоих друзей, те отказали мне; если можешь, помоги сколько-нибудь и забудь мое пренебрежете к тебе". Друг этот отвечал ему: "что же, я, подлинно, почитаю тебя близким ко мне человеком и, помня малое твое добро, сделанное мне, теперь с лихвою возвращу оное тебе. Не бойся и не ужасайся; я умолю за тебя царя, и он не предаст тебя в руки врагов твоих; мужайся, мой возлюбленный, и не скорби". Тогда человек тот со слезами воскликнул: "Увы мне! что вперед начну оплакивать: то ли, что втуне я оказывал почтение и любовь неблагодарным друзьям, или небрежение, которое, по неразумию, я показал сему истинному и нелицемерному другу?"
