Читаем без скачивания Эмансипированные женщины - Болеслав Прус

- Человечеству нужны не ангелы, а независимые женщины, которые умеют соблюдать свое достоинство.

В тот же вечер посыльный принес Мадзе и пани Коркович письма от панны Говард. Оба письма были на диво кратки. Апостол эмансипации доводила до сведения Мадзи, что не может поддерживать дружеские отношения с особой, которая роняет свое женское достоинство, а пани Коркович сообщала, что не может больше давать уроки в доме, где не понимают высокого положения учительницы и относятся с пренебрежением к трудящейся женщине.

Пани Коркович прочла письмо раз, другой, хлопнула вдруг себя по лбу и крикнула:

- Эта сумасшедшая хочет уложить меня в гроб!

До поздней ночи продолжались спазмы и жалобы на панну Говард и производилось следствие, кто же мог сказать ей о новой комнатушке Мадзи? На следующий день пани Коркович со слезами объявила Мадзе, что не имела намерения обидеть ее и что в самом непродолжительном времени переведет ее в старую комнату, пусть она только повлияет на панну Говард, самую знаменитую учительницу в Варшаве, и помирит их.

В ответ на это Мадзя показала пани Коркович письмо, которое она получила от панны Говард.

Пани Коркович прочла письмо и остолбенела.

- Да ведь она бунтует вас, панна Магдалена! - воскликнула пани Коркович. - Да она хуже... то есть я хотела сказать, что она еще больше эмансипирована, чем вы!

А спустя час она сказала мужу:

- Скоро горничные и кухарки, вместо того чтобы убирать и готовить, будут разглагольствовать о женском достоинстве. Боже, что за ужасная эпидемия с этой эмансипацией! Если я в распоряжение одной гувернантки не отдам своих гостиных, другая тотчас начинает мне дерзить!

- Ну, к панне Магдалене ты не можешь иметь претензий. Смиренница, сказал хозяин дома.

- Твоя панна Магдалена хуже, чем Говард! - рассвирепела супруга. - Это коварная девушка, пропагандистка, она нашим девочкам велела учить лакейчонка и обшивать уличных бродяжек.

- Ну тогда уволь ее.

- Только этого не хватало! - ответила супруга. - Может, она все-таки догадается наконец, что если познакомит нас с Сольскими, то у нее только птичьего молока не будет.

- А если она не догадается или Сольские не захотят знакомиться с нами?

- Тогда прогоню! - с раздражением сказала супруга. - А впрочем, прибавила она, подумав, - даром она у нас хлеба не ест. А когда я сотру ей рог, она будет неплохой гувернанткой.

Супруг в отчаянии опустил голову и развел руками. Его так поглощали заводские дела, что на борьбу с женой не оставалось сил.

- Делайте, что хотите! - прошептал он.

А тем временем панна Говард рассказывала знакомым и незнакомым о наглости пани Коркович и об отсутствии женского достоинства у панны Бжеской. Эти слухи, разнесясь по всей округе, дошли, с одной стороны, до пансиона панны Малиновской, а с другой, до панны Сольской.

Глава девятая

Сольские сделали наконец визит

Однажды, - это было после рождества, около полудня, - лакей Ян позвал панну Бжескую и барышень в гостиную.

Они отправились туда. Задержавшись на минуту в дверях, Мадзя увидела в зеркале двух монахинь; они были одеты в темно-синие платья и белые шляпы, похожие на огромных мотыльков. Это было такое непривычное зрелище в гостиной, что Мадзя испугалась.

- Мои дочери, панна Бжеская, подруга панны Сольской, - представила монахиням девочек и Мадзю пани Коркович.

Гостьи поздоровались с ними, причем девочки поцеловали монахиням руки; Мадзя присела около молодой монахини и в зеркале напротив снова увидела отражение обеих гостий и снова неизвестно отчего вздрогнула.

- Направляясь в нашу больницу в Коркове, - торжественно начала пани Коркович, - сестры были так любезны, посетили нас...

- Чтобы поблагодарить вас и вашего супруга за щедрые дары на больницу, - прервала ее старая монахиня. - Они пришлись очень кстати, в округе свирепствует тиф.

- Неужели? Мне даже неловко, - сказала пани Коркович. - Но если вы так признательны основателям больницы, то что же говорить о панне Сольской, которая очень любезно ответила на мое письменное обращение и пожертвовала на больницу тысячу рублей. Благородная женщина! Я была бы просто счастлива, если бы вы в первую голову посетили ее и передали, что я никогда не забуду этого благородного поступка, который при моем посредничестве...

Мадзя посмотрела в сторону и в третьем зеркале тоже увидела шляпы монахинь. Монахини на диване, монахини перед глазами, монахини справа и слева... Мадзя видит уже не четыре пары их, а две бесконечные шеренги, отраженные боковыми зеркалами! Девушку в конце концов стали раздражать белые шляпы монахинь и руки их, сложенные на груди.

- Вы давно в монастыре? - спросила она у молодой.

- Седьмой год.

- Но вы можете уйти из ордена, если захотите?

- Я об этом не думаю.

- Стало быть, так до конца жизни?

Монахиня мягко улыбнулась.

- Мирянкам, - сказала она, - монастырь кажется тюрьмой. А мы счастливы, что при жизни достигли пристани.

В разговор вмешалась старая монахиня.

- В ордене благовестниц, - сказала она, глядя на Мадзю, - я знавала когда-то мать Фелициссиму, которая в миру носила фамилию Бжеской, имени ее в миру я не помню. Не была ли она вашей родственницей?

Мадзя была просто потрясена.

- Это была тетка моего отца, Виктория Бжеская, - ответила она сдавленным голосом.

- Вы, конечно, не могли знать ее, вот уже двенадцать лет, как ее нет в живых, - говорила монахиня. - Это была необыкновенно набожная женщина, она так молилась и умерщвляла плоть свою, что ей не однажды приходилось запрещать...

Пани Коркович опять завела разговор о больнице и благородстве Ады Сольской. Прощаясь, старая монахиня поцеловала Мадзю.

- Я постоянно живу в Варшаве, - сказала она. - Если вы, дитя мое, захотите как-нибудь навестить меня, я буду вам очень признательна. Ваша бабушка сделала мне много добра, я ее очень любила.

После ухода монахинь страх и тоска овладели Мадзей. В детстве она слышала рассказ о том, как постриглась ее бабушка Виктория, обряд пострига сравнивали с похоронами. Потом она несколько раз встречалась с монахинями, причем всегда при неблагоприятных обстоятельствах: у постели больного или у гроба.

Все горькие воспоминания ожили сегодня, и Мадзе все время виделись справа и слева бесконечные шеренги монахинь.

"Какая страшная жизнь! - думала Мадзя. - Сидеть в вечной тюрьме, порвать с семьей, отказаться от знакомых, смотреть на мир только через решетку. И никакой цели, никакой надежды! Ах, лучше сразу умереть!"

Но пани Коркович была очень довольна, так довольна, что, потирая руки, сказала Мадзе:

- Ну, если уж теперь Сольские не вспомнят о нас, тогда они люди настолько неделикатные, что и знакомиться с ними не стоит!

Спустя несколько дней, незадолго до обеда, в комнату к Мадзе вбежала взволнованная Линка.

- Панна Магдалена! - крикнула она. - Пришли Сольские, мама вас зовет. Боже, а тут папа уехал!

Мадзя от радости обняла Линку.

- Наконец-то, - воскликнула она, - исполнилось наше с мамой самое горячее желание! Ах! какие они милые!

У запертой двери гостиной Стася подглядывала в замочную скважину. Увидев Мадзю, она смутилась и убежала в столовую, но когда Мадзя вошла в гостиную, вернулась на прежнее место и, потянув Линку, шепнула ей:

- Какое счастье! И Бронек здесь. Теперь уж он, наверно, женится на панне Сольской... Но какая же она некрасивая!

Мадзя вошла как раз в ту минуту, когда охваченная возбуждением пани Коркович представляла Сольским пана Бронислава.

- Мой сын! - говорила она с воодушевлением. - Какое несчастье, что мужу пришлось уехать в Корков, туда, где вы, ваше сиятельство, - тут она поклонилась обоим, - хотите построить сахарный завод. Но после возвращения муж не замедлит...

- Ваше сиятельство, вы кажется, совсем не бываете у Стемпека? - спросил пан Бронислав.

- Вы угадали, сударь, - любезно ответил Сольский.

- Не могу передать вам, - декламировала пани Коркович, - как панна Магдалена скучает по вас.

Мадзя с изумлением воззрилась на пани Коркович, но в это время заговорил Сольский.

- Кстати, вы мне напомнили, милостивая государыня, что мы приехали к вам с просьбой...

- Приказывайте, ваше сиятельство! - склонив голову набок, воскликнула пани Коркович.

- Мы боимся просить вас, не будучи уверены в том, что вы нам не откажете...

- Для нашего дома, ваше сиятельство, ваше желание закон!

Мадзя сидела как на угольях, панна Сольская краснела, пан Бронислав, увидев, что гостья краснеет, тоже покраснел.

"Не так уж она некрасива, как говорили!" - подумал он.

- Моя сестра, - говорил Сольский, - так любит панну Магдалену, что не может обойтись без нее...

- Пожалуйста, в любое время, на весь день!.. - прервала его пани Коркович.

- ...и мы явились к вам с покорнейшей просьбой освободить, если соблаговолите, панну Магдалену от нынешних ее обязанностей, - закончил Сольский.