Почему он прожил столько лет вдали от Хорверка? До сих пор я был уверен, что как любому мастеру полезно посмотреть мир за пределами Врат, так и Толкователю есть чему поучиться у людей и эльфов. Но, быть может, отгадка гораздо проще, и Лимбиту оказалось невыносимо оставаться дома, где любой из соплеменников мог стать для него открытой книгой? И вернулся он лишь потому, что долг призвал его обратно?
Эти огромные глаза, наблюдающие за мной – как? сочувственно? подозрительно? изучающе? – навели меня и еще на одну мысль. Сам не знаю почему, но мне вдруг стало казаться, что все мы в последние месяцы как те фигурки в кабинете Байга – суетимся, пытаемся понять, что происходит, ищем выход, а кто-то огромный лишь щурится презрительно из-за стекла. Даже не Крондорн – кто-то другой, не важно, выше или ниже его, но бесконечно нам чуждый. Наши беды не заботят его, а забавят, наши треволнения позволяют ему развеять скуку, а когда мы позволяем себе хоть немного отдохнуть, он недовольно хмурится, дергает там у себя за какие-то рычажки, и мы начинаем двигаться самым причудливым образом и делать то, о чем раньше и помыслить не могли.
Вот мог я пару лет назад представить себе, что – и, главное, из-за чего – мы расстанемся с Чинтах? Детская дружба, детская любовь. Привычная, уютная, волнующая. Все в первый раз. Чудо познания. В Храме Дара мы познаем сами себя, в любви же впервые познаем других. Робко, нерешительно, постепенно – как мы с Чинтах. Зато потом кажется, что можешь предугадать каждое слово, каждый жест, улыбка говорит больше, чем длинный разговор.
Почему же мы расстались? Из-за Фионы? Едва ли. Скорее, из-за того, что Чинтах захотелось большего, а то, что мне казалось любовью – давней, сильной, глубокой, – на поверку обернулось простой влюбленностью.
Наверно, и этот сои расставил что-то внутри меня на свои места. Показал, какой ценой я могу быть счастлив с Фионой, а она – со мной. Но я был не готов заплатить эту цену.
Не мне судить, что происходит в ее душе. К чему она стремится. Что осознает, а что получается непроизвольно, помимо – а быть может, и вопреки – ее желания. Для меня же мы все сказали друг другу.
Глаза в глаза.
– Пожалуйста, никогда не обманывай меня.
– Пожалуйста, верь мне.
Разве нужно что-то еще?
Поднявшись с кровати, я с трудом доплелся до умывальника, плеснул в лицо воды и долго-долго тер полотенцем свою печальную физиономию. Потом оделся, открыл дверь – конечно же, она была не заперта – и, решительно протопав через гостиную, постучал к Лимбиту.
– Входи. – Мне показалось, что голос его дрогнул.
Лимбит сидел на кровати, натягивая сапоги.
– Ты уже решил, что мы будем делать с прощальной запиской Монха? – спросил он, стоило мне появиться на пороге.
О моем сне Лимбит так никогда и не упомянул. Не зря он был моим другом.
– Расскажем о ней Трубе, – предложил я. – Но не Фионе. Не стоит лишний раз ее волновать.
– Один раз придется, – туманно заявил Лимбит, но, как я ни пытал его, что имелось в виду, добиться ответа мне не удалось.
– Если не секрет, – я все еще не был готов к тому, чтобы услышать главные итоги сегодняшней ночи, – что тебе раньше мешало…
– Истолковать сны Щитов? – помог мне Лимбит. – Я никогда не стал бы этого делать без разрешения Вьорка.
Неужели, услышав про клатти-анхата, Труба испугался за свою власть? Я почти услышал тоненький мерзкий голосок, нашептывающий мне в ухо. Он отчаянно пытался мне помочь, но не знал, как это сделать, не измазав грязью других.
– А он согласился на это, – невозмутимо продолжил Лимбит, и я мог лишь надеяться, что голосок этот был для него не слышим, – только после того, как заговорщики совершили три ошибки. Вернее, не ошибки даже – по-другому им не выиграть. Но они не знали о том, что я вернулся.
Надо сказать, прозвучало это грустно. Словно Лимбит жалел о том, что не остался в Ольтании. Или где там он был…
– Во-первых, они затронули королеву. – Пригнувшись, он заглянул в зеркало и несколько раз провел гребнем по жестким темным волосам. – Во-вторых, они обнаружили себя: Труба согласился со мной, что так нагло и уверенно перехватывать почту мог только Щит. И наконец, они принялись раскачивать подъемник, в котором не один Вьорк – весь Хорверк. Будь это вызов, брошенный ему лично; Труба принял бы его сам. Но если подъемник рухнет, с ним полетят в пропасть десятки и сотни тех, за чью безопасность он отвечает. И не только люди, которые приехали к нам, поверив, что король сможет их защитить…
Почему-то в первую очередь я в тот момент подумал о Шенни. Об одной из первых жертв оборвавшегося у подъемника каната. Никто не упрекнул бы Веденекоса, если бы, добросовестно выполняя свою работу, он не любил нас, – нам не привыкать. Но тем обиднее осознавать, что его больше нет.
Привязанность к нему Втайлы казалась тайной разве что ей самой. А о многих ли людях можно сказать, что их полюбила гномиха?
«А о многих ли гномах можно сказать, что они полюбили человека?» – эхом отозвалось в моей голове.
– …Погибнут Щиты, – отойдя в сторонку, Лимбит принялся выбивать пыль из своей куртки, – настоящие Щиты, те, кто до последнего будут защищать короля и королеву. Погибнут дети Вьорка – едва ли тот, кого провозгласят клатти-анхатом, устроил эту заварушку лишь для того, чтобы узнать, каково оно – посидеть годик на троне.
– Кто? – Нарисованная Лимбитом картинка была настолько живой, что я ясно увидел, как трещит дверь в покоях Вьорка, король хватается за меч, Щиты заслоняют его, но их мало, слишком мало…
– Кто станет клатти? – не понял меня Лимбит. – Пока не знаю. Но скоро мы это выясним. Обязательно.
– Нет, – досадливо отмахнулся я. – Кто из Щитов играет против нас.
Я даже не ожидал, что Лимбит ответит. По крайней мере, это было бы вполне в его стиле.
– Двое. Письма перехватывал Ланкс.
Ланкс? Я-то, признаться, думал про Цорра. Но сразу вспомнил, как Ланкс давным-давно насмешливо обронил: «В покоях Вьорка нет угрозы для королевы».
Родной брат Тиро – непохожий на него настолько, насколько может быть непохож только родной брат. Гордый до заносчивости, щепетильный до подозрительности. В последнее время я перечитал довольно много книг из того неподъемного сундучка, что Фиона притащила с собой из Ольтании. И встречая в них всех этих «тенов» и «айнов» – высокомерных и высокопарных дворян, ведущих свой род еще со времен Арвианской империи, – я представлял себе именно Ланкса.
Что заставило его примкнуть к нашим врагам? Я надеялся, что, узнав имена Щитов-предателей, смогу уловить какую-то закономерность, понять, какой клан стоит у истоков заговора против Вьорка. Но Ланкс – двоюродный брат Лимбита… Правда, и двоюродный брат Чинтах а ведь это она вела со мной все разговоры про клатти…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
