А он даже не подозревал об этом.
Сейчас я сидела в кресле в приемном отделении больницы, одетая в чистые треники и футболку, которую жена Патрика Кинни, Кинси, принесла мне в приемный покой. Мой сын был рядом со мной, его тяжелая голова прижалась к моему плечу, когда он наконец-то — каким-то образом — нашел сон после пережитого кошмарного испытания в доме 1111 по Даффодил-лейн.
По другую сторону от меня сидел Гарри, который приехал сразу же, как только я написала сообщение. И как мне удалось собрать воедино связные слова — «Солджера ранили, и это выглядит не очень хорошо», — не могу сказать. Полагаю, я просто сделала то, что всегда делала раньше — то, что должно было быть сделано.
Потом был Патрик, сидевший по другую сторону от Ноя. Пока Ной спал, никто из них не разговаривал, и мне оставалось только вспоминать о том времени — о том, как я впервые по-настоящему познакомилась с Солджером Мэйсоном. И мне стало интересно, как я смогу жить дальше, не имея возможности рассказать ему об этом.
Что, если так и не смогу рассказать ему, что действительно писала ему? Дважды я написала ему письма во время его пребывания в тюрьме, но потом оба раза передумывала и выбрасывала их, чувствуя себя глупо из-за мысли, что он вообще захочет меня услышать.
«Боже, почему я еще не сказала ему об этом?»
Что, если у меня никогда не будет возможности признаться, что с того момента, как он спас меня в тот первый раз в «Яме», я молилась ему, как молятся своему богу? Молилась, чтобы он вернулся и все снова стало хорошо. Чтобы еще раз доказать, что некоторые мужчины бывают хорошими и достойными и сами заслуживают хороших и достойных вещей.
Что, если у меня никогда не будет возможности сказать ему, что я полюбила его задолго до того, как произнесла эти слова вслух? Что, если у меня больше никогда не будет возможности произнести эти слова?
Боже, как же я сейчас ненавидела свой мозг. Ненавидела за то, что не могу остановить поток своих мыслей, за то, что не могу контролировать панику и беспокойство, которые окружали ниточку, на которой держалась его жизнь.
Я зажмурилась, а сердце бешено заколотилось, когда вспомнила те последние мгновения перед приездом полиции…
ХЛОПОК!
Первый выстрел разнесся по дому, с силой ударив по моим барабанным перепонкам.
Я громко, слишком громко вздохнула и закрыла рот рукой, не позволив себе закричать от ужаса.
Кот спрыгнул с кровати и юркнул под нее, съежившись и уставившись на меня своими светящимися желтыми глазами. Он искал у меня утешения, но не находил его.
— Что это было? — прошептала я Элевен пронзительным голосом, но, конечно, вопрос остался без ответа.
Мое сердце гулко стучало в грудной клетке и отдавалось в костях. Мне хотелось вскочить и убежать. Я хотела выйти из комнаты и убедиться, что с Солджером все в порядке.
Все, о чем я могла думать, — это Солджер, Солджер, Солджер, Солджер, его имя, повторяющееся бесконечно и неистово.
Но он приказал мне оставаться здесь, молчать и прятаться, а сам отправился противостоять злобному, ужасному, ненавистному человеку, которого я когда-то — так много лет назад — желала.
До того, как начались годы насилия, извинений и нападений.
До страха перед тем, что случится со мной и моим сыном, если я осмелюсь обратиться в полицию.
Но теперь мужчина, которого я любила больше, чем себя, был где-то там. Боролся с этим злым человеком. Смотрел в дуло пистолета Сета. Был храбрее, чем когда-либо в своей жизни.
И все ради того, чтобы спасти меня после того, как он уже спас моего сына.
— Что… — Я задыхалась, пытаясь отдышаться, а мои руки тряслись, обхватив пистолет. — Что, если он мертв?
Боже, Боже, о Боже… Я не могла дышать. Не могла думать. Не могла смотреть в мир без Солджера. Больше нет. Только не снова. Что мне делать? Как мне жить дальше?
Господи, как бы я жила, зная, что он пожертвовал собой ради моего выживания?
Как кто-то мог так сильно любить меня?
ХЛОПОК!
Я отшатнулась назад, глубже вжимаясь в угол комнаты.
Глазами уставилась на дверь, мой разум и тело достигли совершенно нового уровня страха, которого я никогда раньше не испытывала.
Солджер. О Боже, Солджер.
Затем я поднялась на ноги и побежала. Хотя знала, что он сказал мне не отпирать дверь. Знала, что он сказал не уходить. Но, о Боже, я не могла позволить ему сделать это одному.
Я не могла позволить ему умереть в одиночестве.
Боже, Боже, Боже, пожалуйста, не дай ему умереть.
Я с трудом повернула замок, а затем выскочила за дверь и побежала по коридору, крепко сжимая в руках пистолет.
Звериный рык вырвался из моего тела при виде Сета в гостиной, нависшего над обмякшим телом Солджера.
Он вовремя вскинул голову, когда я подняла пистолет, целясь прямо в его холодный, бездушный взгляд, устремленный прямо на меня.
А затем, не раздумывая ни секунды…
Я выстрелила.
Именно тогда я стала свидетелем смерти двух человек, за несколько мгновений до прибытия полиции и парамедиков.
Человека, которого я любила, и человека, который отнял его у меня.
Я сжимала руку Солджера, пока он ускользал от меня. И столько раз говорила ему, что люблю его, но этого было недостаточно. И, глядя ему в глаза, молила бога, который, как мне казалось, меня уже не слышит, вернуть его мне, не забирать его, просто сделать его лучше и не дать ему уйти.
Сет же умер в одиночестве. И хотя парамедикам удалось вернуть Солджеру крошечную искорку жизни — достаточно, чтобы надеяться, — они мало что смогли сделать с пулями в сердце Сета.
Сейчас Солджер находился в операционной. Он был там уже несколько часов, и примерно столько же времени прошло с тех пор, как мы получили хоть какие-то новости. Взгляды
