Прямо у берега на воде покачивалось человеческое тело.
Женщина — а это была именно женщина — лежала навзничь, широко раскинув руки, словно пытаясь таким образом удержаться на плаву.
Впрочем, у молодой пары такого впечатления не сложилось — с первого же взгляда обоим стало ясно, что она мертва.
— Господи, какой ужас… Господи… Что теперь делать?
— Не знаю… Поедем отсюда.
— Как — поедем? А… она? Нужно звонить в полицию…
— Не нужно. Представляешь, что потом начнется? Нет! Никакой полиции. Поехали быстро. Слышишь, что говорю?!
Прошло всего несколько минут с того момента, как она захотела выйти из машины, но этого оказалось достаточно, чтобы роли поменялись.
Причем — кардинально. Теперь распоряжался он. И она подчинилась. Послушно повернулась, сделала несколько шагов и… застыла на месте.
Навстречу по тропинке неторопливо спускался полицейский.
— Est-ce que je рейх vous aider? [272]
Он произнес это дружелюбно.
Но не получил ответа.
Выражение их лиц было странным, но поначалу он ре шил, что пара просто не говорит по-французски.
— Can I help you? [273]
Его голос стал напряженным.
Он еще не понимал, что именно произошло, но остро чувствовал, что дело неладно.
Рука непроизвольно потянулась к кобуре.
— Стойте! — Мужчина наконец нарушил молчание. Ом вполне прилично говорил по-английски. — Мы просто в шоке. Здесь в воде — труп.
— Пожалуйста, — тихо и очень вежливо сказал ему полицейский, — поднимите руки и оставайтесь там, где стоите.
Потом произошло необъяснимое. Услышав просьбу, молодой мужчина повел себя так, будто лишился рассудка.
Резким ударом руки он отбросил спутницу в сторону, в отчаянном прыжке настиг полицейского, сбил его с ног и стремительно бросился вверх по дорожке. И, разумеется, далеко не ушел.
Поверженный офицер даже не пытался встать на ноги — заученным жестом выхватив пистолет, он выстрелил лежа.
И не промахнулся.
1 апреля 2002 года20 часов 00 минут
Голос в трубке не обманул.
Итальянский ресторан «Sale e Рере» находился в десяти минутах езды от «Хилтона».
Было восемь вечера, когда Боб Эллиот переступил его порог и в недоумении замер на месте, оглушенный невообразимым гвалтом.
Казалось, что стеклянная дверь небольшого ресторанчика вела не просто с улицы в помещение. Но из одного мира — в другой.
Из пресного мира британской столицы — в радужную феерию неаполитанского карнавала, прибрежных таверн Сицилии, ресторанчиков Рима или Венеции. С севера — на юг. Из прохлады — в зной. От вежливой скуки — к необузданному веселью.
Тесный зал ресторана был полон, при этом казалось, что все находящиеся в нем люди говорят одновременно.
И не просто говорят.
Кричат, поют, ругаются и хохочут, надрывая голосовые связки.
Складывалось такое впечатление, что все они дружно сошли с ума, однако не замечают этого печального обстоятельства и потому невозмутимо продолжают трапезу. От души веселятся и наслаждаются своим же весельем.
Но такое впечатление быстро проходило. И станови лось ясно, что необузданно горланит лишь небольшая группа людей, ловко снующих по залу. Остальные, чтобы услышать друг друга, вынуждены говорить чуть громче обычного.
Всего лишь.
Но для создания атмосферы этого было достаточно Ради нее, собственно, ради неповторимой национальной атмосферы и надрывался в центре Лондона дружный ансамбль итальянцев.
Десять официантов оглушительно переругивались между собой, кричали что-то, обращаясь к невидимым поварам те отзывались еще более громогласно. Вдобавок они нещадно громыхали посудой, роняли подносы, били — или делали вид, что бьют бокалы.
Англичане, сидевшие за столиками, были в восторге Похоже, в обыденной жизни им здорово не хватало имея но этого — непосредственности и буйства эмоций.
Представлением дирижировал моложавый подтянутые метрдотель, похожий сразу на модного «бельканто» и элегантного мафиози.
Увидев Роберта, он на секунду сдернул маску и сразу преобразился.
Заговорил негромко, довольно сдержанно:
— Добрый вечер, сэр. Надеюсь, вы заказывали столик У нас, как видите, аншлаг.
— Меня зовут Роберт Эллиот.
— Секунду.
Названное имя ничего не сказало метрдотелю. Либо он действительно обладал недюжинными актерскими способностями. Стремительно пролистывая пухлую тетрадь на стойке бара, озабоченно хмурился, а потом — вдруг! — совершенно искренне обрадовался.
— Есть! Buona sera, signore! [274] Добро пожаловать!
Он резко крутанулся на каблуках, вернулся к заученной роли — зычно, так что Эллиот невольно поморщился, гаркнул, обращаясь к подчиненным:
— Tavolino per signore [275] Эллиот!
— Вас зовут Марио?
— Si, signore! Были у нас когда-то?
— Нет, я здесь впервые.
— Ну разумеется. Я бы вас запомнил. Вы не англичанин?
— Американец.
— Отлично! Люблю Америку!
— Я тоже. Послушайте, мистер Марио, мне должны были оставить записку или письмо, словом — какую-то бумажку. Вы не в курсе?
— У меня лежит как минимум три записки. Вероятно, одна из них — ваша. Но разве она не придет?
Итальянец дружески подмигнул Эллиоту.
— Боюсь, что нет, Марио.
— Будем считать, что это к лучшему, сэр. От них, мистер Эллиот, иногда нужно отдыхать, не так ли?
— Полностью согласен.
— Приятного вечера, синьор. Пойду отыщу ее послание. К тому времени вы, возможно, что-то выберете. Я рекомендовал бы горячую спаржу с сыром, мидии — в остром соусе, термидора — в белом, с грибами…
Боб открыл меню.
Есть по-прежнему не хотелось. Пить — тоже. Ему вообще ничего не хотелось сейчас.
Даже таинственная просьба в проклятом письме была безразлична. Вдруг накатило странное тупое оцепенение.
Где-то в глубине души Эллиот был почти благодарен проклятому анониму за выбор места.
Шумный, тесный, многолюдный ресторан устраивал его сейчас как ничто другое. В кутерьме чужого веселья легче было отстраниться от дня сегодняшнего и вспомнить все как следует.
Хотя в этом, собственно, не было необходимости. События семилетней давности стояли перед глазами с такой потрясающей ясностью, словно они разворачивались именно здесь. И сейчас.
Элегантный Марио подлетел к столику, сияя неподдельным восторгом.
— Есть, синьор! Она действительно оставила вам письмо. Позвольте вручить!
Узкий белый конверт.
Снаружи — небрежно — «Для м-ра Эллиота».
А внутри…
Роберту совсем не хотелось знать, что за послание скрывается внутри.
Он отложил конверт в сторону. Снова взялся за меню Долго листал, слушая — и не слыша — бодрую скороговорку Марио.
Тот смачно живописал фирменные блюда.
В итоге заказал порцию спагетти «alia bolognese» и бутылку кьянти.
Марио, приняв заказ, что-то истошно завопил, обращаясь к официанту, и энергичной рысцой умчался навстречу новым гостям.
Боб Эллиот прикрыл веки, отгородился от мира и увидел прямо перед собой брошку Гертруды Мосс. Драге ценная штучка парила в воздухе, ослепительно искрясь рябиновой россыпью и сиянием крупных бриллиантов. Такой он увидел ее впервые — небольшой, приблизительно полтора дюйма в диаметре, круглый цветок без ножки. Только раскрывшийся бутон — четыре сочных лепестка сплошь покрыты крохотными кровавыми брызгами, в сердцевине — гроздь крупных прозрачных капель.
Таинственный цветок слабо мерцал в полумраке гостиничного коридора, его было не так-то просто разглядеть на темной ковровой дорожке, устилающей пол.
Но Боб разглядел.
Цветок показался ему безделушкой — кусочком блестящей фольги или жестянки, отлетевшей с нарядной упаковки, дорожной сумки или пакета, в крайнем случае — грошовой заколкой для волос, соскользнувшей с чьей-то легкомысленной головки.
