– Временно… – уклонилась Джованна. Она долго смотрела на спокойное лицо Мадонны, а потом повернулась к Сандро. – И боюсь, если вы задумаете писать меня снова, Сандро, Мадонны из меня не выйдет. Вам придется искать сюжет более… жестокий. Как сюжет несчастной Лукреции, которая убила себя, не в силах снести насилия. Или сюжет Юдифи, которая нашла в себе силы отрезать голову своему врагу.
Сандро молчал, наблюдая за Джованной. Она стояла в лучах дневного света, отбрасывая тень на картину. В ее глазах была боль, невысказанность, что-то, пугающее своей безысходностью, отчаянием.
– Или вот… не знаю… может, есть сюжет, где можно быть счастливой?
Она криво улыбнулась, потому что губы ее дрожали. Сандро молча шагнул к ней, огромный, неуклюжий, и крепко обнял. И маленькая Джованна, с детства привыкшая к его медлительной мягкости, разрыдалась у него на плече.
– Я не хотела… не хотела пугать вас, мессер Сандро… – всхлипывая, попыталась отстраниться она.
– Но что-то пугает вас, моя госпожа. Что именно?
Она сглотнула.
– Все. Я так устала бояться всего, а как сделать так, чтобы не бояться – не знаю.
– Я тоже не знаю, – глупо признался он.
– Сандро, может, вы знаете, где мой брат Джакомо?
– Он в монастыре Сан Марко, насколько я знаю.
– Вот как…
И, сама того не ожидая, Джованна выложила торопливо, задыхаясь от слез, свою странную, жуткую историю, начиная с похищения. Сандро плакал, глядя на нее, потому что совершенно не знал, как ей помочь. Но она, похоже, и не ждала от него помощи, а искала только сочувствующего слушателя. Пока они говорили, словно сопровождая ее настроение, солнце спряталось, пошел ливень. Когда Джованна закончила свой рассказ, дождь стал более тихим, печальным, робко шелестел по крыше, стекая по желобам на мостовую.
– Спасибо… Мне нужно было рассказать кому-то… кто знал меня тогда. И это счастье, что вы повстречались мне, Сандро.
Джованна еще раз обняла его, а когда выходила, он окликнул ее:
– Я напишу их, госпожа.
– Что? – не поняла она.
– Эти картины. И посвящу их вам.
Она улыбнулась, повернулась и вышла из его мастерской. Теперь уже навсегда.
В тот же день, двадцать первого октября, когда происходил разговор Джованны и Сандро Боттичелли, в Павии скончался Джан Галеаццо Сфорца, племянник Людовико Сфорца, муж Изабеллы, дочери Альфонса Второго, короля Неаполя. Практически ни у кого не оставалось сомнений, что юноша был убит своим дядей. Однако это не помешало Людовико Сфорца стать, теперь уже окончательно и официально, герцогом Милана. Изабелла осталась в Павии под замком, ее переписка с отцом тщательно контролировалась. Молодая вдова впала в печаль, осознав, что сражение за власть в Милане проиграно.
Французская армия двигалась вдоль побережья по направлению к Флоренции. Ситуация складывалась весьма щекотливая: Рим сообщил, что предоставит французам проход через свои земли к Неаполю. Единственным, кто не высказался четко о своей позиции, оказался Пьеро Медичи. Ведь сначала он сообщал Альфонсу II, что поддержит его, ожидая, что так поступят остальные государства. А теперь он остался один… Взять свое слово назад? Заявить о нейтралитете, как то сделала Венеция?
Пока Пьеро Медичи думал, Карл Восьмой потерял терпение, взял штурмом пограничный замок Республики и потребовал от Флоренции капитуляции. Понимая, что еще немного, и его нерешительность покажется всем вокруг трусостью, Пьеро Медичи решил повторить подвиг своего отца, который так поразил в свое время враждебного ему короля Неаполя Фердинанда. Пьеро в одиночку отправился на встречу с Карлом Восьмым, надеясь впечатлить короля и свой город героизмом. Но… ни по характеру, ни по везению отец и сын и рядом не стояли, да и Карл Восьмой был не королем Неаполя. Поступок Пьеро выглядел как жест отчаяния, а не мужества. Встречали его презрением.
Карл сразу же выдвинул требования: право занять портовые города Пизы и Ливорно, оставаться там столько, сколько потребуется, иметь свободный проход по территории Тосканы. У Пьеро были козыри (ведь французский король нуждался в прикрытии своих тылов во избежание возможного окружения, а также хотел иметь возможность свободного отступления во Францию). Возможно, прояви он характер, Пьеро снискал бы уважение Карла Восьмого, человека практически необразованного и следующего лишь за своими примитивными инстинктами обжорства, крайней похотливости и жажды славы и власти. Но Пьеро Медичи, человек хоть и образованный, но по недалекости сравнимый с Карлом Восьмым, уступил. И это обошлось ему очень дорого.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Восьмого ноября, когда Пьеро вернулся во Флоренцию, его встретили как предателя. Палаццо делла Синьория демонстративно не пустил его внутрь, а пока Пьеро и его люди растерянно стояли на площади перед дворцом, синьория велела звонить в колокола. На призыв сбежался народ, люди выкрикивали Пьеро Медичи обидные слова, швыряли в него камнями и отбросами. Правителю Флоренции пришлось спасаться бегством в собственном дворце. Когда они спешивались под сводами семейного дома, с площади послышался радостный рев толпы: Пьеро Медичи и его брат Джованни были объявлены предателями отечества.
Джованни примчался из Рима, когда узнал, что Пьеро отправился к Карлу Восьмому. Он пытался расшевелить Пьеро, но тот был в замешательстве от провала миссии и реакции города. Кардинал Медичи решил взять дело в свои руки, выехал с вооруженными людьми из дворца. Они выкрикивали традиционный призыв Медичи, но в ответ им раздавался только глухой рокот толпы. На улице становилось все опаснее, Джованни Медичи принял решение вернуться во дворец и забаррикадироваться.
Джованна в этот день возвращалась с кладбища: Джузеппе после продолжительной болезни скончался. Девушка страшно боялась, что ее узнает кто-нибудь в толпе, но все были так возбуждены происходящими переменами, что она проскользнула опять в свое укрытие и заперлась там.
Сев на кровать, она задумалась, что теперь делать дальше. Что-то держало ее во Флоренции, хотя разумом она понимала, что нужно бежать как можно скорее: пока французы не напали на Республику. Но… это был ее родной город, а Флоренция для флорентийца и есть родина. Где-то в нем жил Джакомо. И рядом находился делла Мирандола. Искал ли он ее?
Джованна не знала. Но если граф за столько времени не переставал ее ждать и искать, то сейчас и подавно. Она не сможет жить спокойно ни во Флоренции, ни где бы то ни было еще. За ней повсюду будет идти охота.
Она легла спать, так и не придя ни к какому решению.
На рассвете девятого ноября, пока еще было темно, Пьеро Медичи вместе с женой и детьми проехал пустынными улицами к воротам и покинул город. Кардинал Джованни с доверенными людьми собрал все возможные драгоценности и ценности в доме, которые можно было вывезти, и доставил их в монастырь Сан Марко. В тайне от приора Джироламо Савонарола богатства Медичи были спрятаны там. После, в одежде монаха, Джованни Медичи так же сбежал из Флоренции.
Утром на площади зачитали официальный указ синьории: Медичи изгонялись из Флоренции, а за головы Пьеро и Джованни назначалась награда. Дворец бывших правителей был разграблен в тот же день, но синьория успела вмешаться, спасти коллекции, картины и скульптуры, среди них статую Давида. И был издан указ, что изгнанные семейством Медичи семьи Пацци и Содерини могут вернуться в город.
Тем временем Карл Восьмой вошел в Пизу и оккупировал город и порт. Синьория в хаосе выбора правления направила в Пизу наскоро собранную группу посланцев на переговоры с королем Франции. После побега Медичи у города не было ни одного достойного представителя на роль посла, кроме приора монастыря Сан Марко.
Джироламо Савонарола спокойно принял поручение и отправился в Пизу. Многие из тайных теперь сторонников Медичи схватились за голову: из монаха, который клеймил с амвона всех властителей, переговорщик получался, откровенно говоря, не самый надежный.
