я снова улыбаюсь.
Кажется, сегодня я не могу контролировать свои челюстные мышцы.
— Только не переусердствуй. Он настоящий британец, поэтому к выражению эмоций относится крайне неодобрительно. То же самое, кстати, относится и к обоим моим дедушкам.
— Ты познакомишь меня со своими дедушками? Должно быть, я тебе действительно нравлюсь, да?
Ах, черт.
— Я имею в виду однажды. Если захочешь. Мы вроде как близки, так что я подумал… забудь об этом. И перестань так на меня смотреть.
— Как? — он ухмыляется, как чертов идиот, внимательно наблюдая за мной.
— Как злорадный придурок.
— У меня есть полное право злорадствовать, малыш, — он обхватывает меня за талию и прижимает к своей твердой груди. — Не думал, что я тебе настолько нравлюсь, что ты рассказал обо мне своим родителям. А теперь ты даже думаешь о том, чтобы рассказать и другим членам семьи.
— Я не настолько увлечен тобой.
— Малыш, ты открылся своим родителям и представил им меня. Если это не «нравлюсь», то тогда даже не знаю, чем это еще может быть.
— Ну, это же ты проделал весь этот путь сюда.
— Я сказал им, что я твой друг, ты мог бы и не говорить им об остальном.
— Нет, — я глажу его по щеке, и он откликается на мое прикосновение, трется кожей о мою ладонь, как нетерпеливый щенок. Господи. Как мужчина может быть таким безжалостно горячим и восхитительным одновременно? — Я не хочу прятать тебя, Николай. Я также рассказал о нас Глин и моим друзьям.
— Ты… рассказал?
— Да, пару недель назад. Ты не мой грязный секрет, и, между прочим, я никогда не стыдился тебя.
Мне было и до сих пор стыдно за себя.
— Малыш, тебе нужно перестать говорить такие вещи, потому что я действительно никогда не отпущу тебя.
— А кто сказал, что ты должен?
— Значит ли это, что… мы можем вступить в отношения?
— Я думал, мы уже были вместе?
— Были?
— Тайно, но все равно были и не только физически, верно?
— Абсолютно, блять, верно. Ты действительно разозлил меня, сказав это тогда. Мне нравится проводить с тобой время независимо от того, трахаемся мы или нет.
— Мне тоже.
— Значит, теперь мы не будем скрываться? Вообще-то, без вопросов, мы определенно не будем больше скрываться. Мне нужно, чтобы все знали, что ты трахаешься со мной.
Я киваю, хотя мои дыхательные пути сжимаются. Я сглатываю и не позволяю тошноте больше управлять моими эмоциями.
— Ты мой, Нико, — я дергаю его за волосы. — Думаю, мы это уже выяснили, хм?
— Господи, мать твою. Я обожаю, когда ты становишься таким собственником. Я хочу съесть тебя к чертовой матери.
— Иди спать, и я, возможно, позволю тебе.
— Ты ведь шутишь, да? — он втискивает свои ноги между моими и прижимается своей эрекцией к моим бедрам. — Ни за что на свете я не смогу уснуть, пока не проглочу тебя, мой цветок лотоса.
— Я думал, ты беспокоишься о моем отце? — я улыбаюсь ему в губы и шиплю, когда его бедро задевает мой твердеющий член.
— Мы можем запереть дверь. Я действительно не могу оторваться от тебя, малыш. Ты сводишь меня с ума. Кроме того, Коля ненавидит меня и ведет себя как настоящий мудак с тех пор, как я лишил его тебя.
Я разражаюсь смехом, а он смотрит мне в глаза таким напряженным взглядом, прежде чем наклоняется ко мне и прикусывает мою нижнюю губу. Я стону, когда он впивается зубами в чувствительную плоть, а затем проводит языком по оставленной им отметине.
Он отрывается, прежде чем я успеваю полакомиться им, и я стараюсь не выглядеть разочарованным, бросая на него вопросительный взгляд.
— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей ванной? Мне нужно сначала принять душ.
— Да, конечно, — я указываю на дальний правый угол. — Вон там. Я постараюсь найти для тебя что-нибудь подходящее из своей одежды.
— Сейчас вернусь, — я думаю, что он снова поцелует меня, но он хватает мое лицо и проводит губами по моему лбу в мягком, интимном поцелуе. — Я так чертовски скучал по тебе, малыш.
Я стою на месте еще долго после того, как он исчезает в ванной. Мое лицо такое горячее, что я удивляюсь, как до сих пор не вспыхнул.
Блять.
Не в силах больше стоять на месте, я приваливаюсь к стене и прижимаю ладонь к тому месту, где сердце вот-вот выскочит из груди.
Черт возьми.
Я так безвозвратно обречен.
К черту все это.
Я стягиваю с себя футболку и снимаю спортивные штаны и боксеры по пути в ванную. Меня даже не волнует, что я разбросал их по полу, как Николай.
Мои ноги ступают по деревянному полу, и я проскальзываю внутрь через приоткрытую дверь, потому что Николай никогда не закрывал дверь в ванную. Ни разу.
В отличие от меня, ему нечего скрывать.
В отличие от меня, он знает о себе все, включая недостатки и душевные проблемы.
И теперь я хочу вырвать страницу из его книги и стать для него таким же открытым, как он. Даже если только на этот раз.
В ванной комнате клубится пар, и я благодарен за туман, закрывающий зеркало, когда поворачиваюсь в сторону душа.
Одежда Николая, как обычно, разбросана по полу, но мне на это наплевать.
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как он стоит под лейкой душа, повернувшись лицом к стене, а вода каскадами стекает по замысловатым чернилам на его спине, скользит к впадинам на заднице и по мускулистым татуированным бедрам.
Он откидывает голову назад, чтобы смыть шампунь, и его черные волосы прилипают к шее, достигая лопаток на широких плечах.
Я смотрю на его закрытые глаза под струями воды, на резкую линию челюсти и темную тень от щетины.
Он, без сомнения, самый сексуальный мужчина, который когда-либо ходил по земле. Я просто не могу оторвать от него глаз и рук.
Я иду сквозь туман, когда подхожу к стеклянной двери и открываю ее.
Он, кажется, не замечает этого, хватая флакон с гелем для душа и слегка улыбаясь, когда нюхает его.
Я встаю позади него, мгновенно намокая, скольжу руками по обе стороны от него и хватаю флакон — или начинаю это делать.
Он быстро разворачивается и прижимает меня к двери, прислонив предплечье к моему горлу. Мой член дергается и тут же встает.
Господи. Почему мне так нравится, когда он груб?
Хватка Николая ослабевает, когда его глаза встречаются с моими.
— Малыш? Что ты здесь делае… о, чтоб меня. Только не говори
