Читаем без скачивания Deng Ming-Dao - ХРОНИКИ ДАО

Сайхун дивился тому, как его старый учитель умудряется сочетать наиболее сложные понятия метафизики с самой что ни на есть конкретикой диетических рекомендаций. Для Великого Мастера же все это было частью одной и той же темы.

О1ужки начали собирать опустевшие тарелки, и собеседники замолчали. Сайхун настоял на своем желании помочь им убрать за столом. Старый учитель остался сидеть в трапезной. Когда Сайхун вновь вошел в комнату, он взглянул на человека, который долгие десятилетия был его наставником: Великий Мастер сидел к нему спиной, прямо и ровно. Учитель был неподвижен – нет, он не медитировал, просто тихо сидел. Густые белые, как снег, волосы были собраны в пучок и аккуратно заколоты булавкой. Темные одежды делали фигуру практически бесформенной.

Предполагалось, что если Сайхун действительно понимает смысл непостоянства, значит, сейчас он должен быть свободен от любых эмоций. Если же его нынешние чувства означали, что он все еще не достиг того самого наивысшего уровня, – значит, на время он согласился с этим. Кусая губы, Сайхун видел, что даже его учитель живет без всяких уз дружбы – как и то, что оба они ощущали взаимную поддержку от тех частично близких отношений, которые их связывали. Судьбе было угодно, чтобы его учитель и весь его род стали для Сайхуна своего рода гарантией возможности обрести свободу от внутренних переживаний. Ведь мастера чем-то напоминали те самые цепи, по которым он когда-то карабкался, поднимаясь по отвесным склонам Хуа-шань: звено за звеном они направляли его, помогая миновать жизненные опасности, пока наконец ученик не достиг свободы. Сайхун не сомневался, что без такой цепи он, безусловно, не смог бы выжить.

Появились служки. Сайхун смотрел, как они молча ухаживают за мастером. И вновь он не удержался и сравнил себя с ними. Они были такими, каким мог бы стать и он, если бы не это совершенно сумасшедшее сочетание сострадания и жестокости, чувств и насмешки, веры и цинизма в его душе. Он глядел на Журчание Чистой Воды, этого прямого и честного плотника, понимая, что вполне мог бы стать таким же, как он. Журчание Чистой Воды был человеком чистосердечным. Если бы Сайхун остался в горах и стал таким же монахом, может быть, ему удалось бы найти умиротворение и спокойствие. Но Сайхун понимал: не с его характером, слишком сложным и полным амбиций.

Потом Сайхун сравнил себя с Туманом В Ущелье. Умный стратег, глубоко интеллигентный человек и замечательный музыкант, этот даос воплощал в себе все лучшие качества, которые Сайхун мог бы найти и в себе, если бы он не был столь амбициозен. Если бы жизнь сложилась иначе, Сайхун, пожалуй, стал бы художником или поэтом.

Потом он начал размышлять над тем, можно ли найти какую-нибудь аналогию с его собственными политическими манипуляциями, – и тут с изумлением обнаружил, что его взгляд инстинктивно устремился на учителя! Сайхун хладнокровно признался себе, что храмы всегда были склонны к политике, к манипуляциям властью и положением – точно так же, как самые худшие правительственные кабинеты, в которых ему довелось бывать. В свое время даже старшие ученики самого Великого Мастера пытались завладеть его высоким саном. Сайхун знал, что и сам учитель вполне способен на интриги.

Вот так он стоял и разглядывал троих людей, которые опекали его с самого детства. Внезапно он почувствовал себя немного лучше: он увидел, что его личность, вполне возможно, просто иначе уравновешена. Вспомнил он также о политике и об интригах, о стремлении к положению и власти, с которыми ему, возможно, довелось бы столкнуться, останься он членом даосской иерархии. Но так или иначе, волею рока или из-за своего собственного упрямства ему довелось пройти иной путь.

Сайхун отказался рассматривать это как нечто недостойное того пути, который прошли его учитель и товарищи по учебе. Он чувствовал, что прошел через многие сходные стадии жизни, овладел такими же навыками, попадался в те же самые ловушки. Различалось лишь содержание событий – вот и все. Если бы ему не пришлось драться на улицах Питтсбурга – что ж, значит, этому суждено было бы случиться еще где-нибудь, может, даже сражаться с солдатами, наводнившими Хуашань. Если бы он не связался с интригами в правительстве, не исключено, что его поглотила бы борьба между храмами за главенство. Если бы он не собрался искать удивительное и прекрасное повсюду, где он только путешествовал, может быть, он бы нашел то же самое в родных горах.

Его учитель отослал его прочь, чтобы Сайхун разобрался с теми же вопросами, которые мучили бы его и в монастыре. Единственное различие состояло в том, что он оказался среди большего количества ловушек, среди более умопомрачительных возможностей выбора. Может быть, ему не стоило носить имя Кван Сайхун – «Брата в Широкий Мир», может, это имя обрекло его на то, чтобы оставаться вечным скитальцем в поисках своей судьбы.

В тот вечер Сайхун уехал и вернулся через несколько дней, захватив с собой еды. Ои мог оставаться на острове лишь ненадолго: даосы знали, что агенты коммунистов постоянно следили за ними, поэтому не желали возбуждать никакого подозрения.

– Учитель, позвольте мне остаться с вами, – порывисто настаивал Сайхун в очередную встречу. Уезжая с острова на ночь, Саихун понимал, что старый учитель нуждается в его помощи, да и сам Сайхун нуждался в его мудрых советах. Однако Великий Мастер снова ответил отказом.

– Ты не можешь остаться, – мягко произнес Великий Мастер. – Правительство никогда не позволит такому молодому человеку, как ты, остаться здесь. Служки и я – люди старые; мы не представляем угрозы никому. Но ты молод, а значит – ты потенциальный смутьян.

– Но ведь я хочу просто вернуться обратно.

– Они узнают об этом, – ответил Великий Мастер. – Соглядатаи правительства действуют повсюду.

– Как это мерзко!

– Ты все еще крайний индивидуалист – и ко всему прочему, ты еще не растратил свою злость, – заметил учитель. – Китай – неподходящее место для тебя.

– Как, впрочем, и Америка, – ответил Саихун. Он вспомнил о своей жизни в Питтсбурге. Угрюмые окрестности не казались ему ни поэтическими, ни способными обогатить человека духовно. Он всей душой стремился на остров.

Великий Мастер направился ко входу в храм; Саихун отправился за ним. Природа не обделила Сайхуна физическими данными, но все же седобородый мудрец был на голову выше его. Одежда учителя развевалась у нею за спиной, так что казалось, что он плывет по воздуху. Саихун же в своей повседневной одежде просто твердо шагал по земле. Он вспомнил далекое детство, когда он семенил за стариком, посасывая сладости и без всякого интереса разглядывая мудрецов, давно уже исчезнувших с земли.

Солнечные лучи начали мягко пробиваться через запыленные, местами поломанные решетчатые окна. На оконной бумаге виднелись многие заплаты. Вот и недавно в углу один из служек наклеил несколько свежих заплат, откровенно пытаясь улучшить хоть как-то внешний вид помещения.

Учитель распахнул двери, и свежий воздух вместе с солнечными лучами ворвался в комнату. Подхваченные легким бризом лепестки цветущей сливы невесомыми водоворотами закружились по серому залу. Саихун и Великий Мастер вышли прогуляться по берегу. Гравий сухо похрустывал под ногами.

– Ты – человек больших амбиций и не меньшей энергии, – произнес учитель. – Ты должен упражнять эти свои качества; ты должен узнать, куда они заведут тебя. Ты пока что не в состоянии заниматься погружением в абсолютную пустоту. Ты пока что не в состоянии заниматься изучением непостоянства – ведь ты еще не справился со всем, что может предложить тебе жизнь. Итак, стремись вперед, пробивайся изо всех сил. Когда ты осознаешь тщету своих поступков, ты обнаружишь ключ к собственной судьбе. Когда ты исполнишь свою судьбу, ты почувствуешь удовлетворение. Когда ты почувствуешь удовлетворение, твоя душа успокоится. Только успокоившись, ты познаешь неподвижность. В неподвижности кроется возвращение. Только в возвращении можно найти пустоту.

– Учитель, но мне еще столько предстоит изучить, – Сайхун зашел вперед и развернулся лицом к мастеру, стараясь говорить как можно более искренне. – Моего понимания недостаточно. Пожалуйста, научите меня.

– Нет времени, – ответил Великий Мастер. Потом он посмотрел вдаль, где почти у самой линии горизонта водную поверхность бороздили дизельные катера. – Твое место не здесь; твоя судьба за пределами Китая.

– Но ведь даосизм создан в Китае. Как же я могу следовать пути Дао где-либо еще?

– Ты должен сам разрешить эту трудную дилемму. Я же могу тебе дать единственный совет. – Он развернулся к Сайхуну и на мгновение умолк, а потом сказал одно-единственное слово: – Стремись.

Сайхун взглянул на учителя: его глаза были ясными, они смотрели куда-то в неведомую даль. Яркий день превратил седые волосы и бороду Великого Мастера в пряди солнечного света. Сайхун задумался: как может учитель отвергать его? Безусловно, десяти лет, проведенных на Западе, вполне достаточно. Ему совсем не понравился услышанный совет: стремиться также подразумевало и «выносить все трудности». Перед глазами Сайхуна возникла жуткая картина: долгие десятилетия он работает официантом – и все потому, что повинуется этому ужасному слову.