вассалу, чтобы потом бросаться в передряги.
– Я не предлагаю вам впадать в крайности, сеньора, – на этот раз Анна опустила глаза, вздохнула и провела по лицу рукой. – Как он там? Сеньор Фелипе, я имею в виду.
Голос у нее был спокойный, хоть и немного усталый, и Исабель снова почувствовала глухое раздражение.
– В последний раз он чуть не лишился ноги, так что теперь хромает. Но продолжает бегать со своими соратничками. Правда, теперь уже не так быстро, как раньше. – С минуту она сосредоточенно вытиралась, бездумно наслаждаясь исчезновением липкой влажности с кожи. – Не женился и не собирается, если вы об этом. А он что, не писал разве?
– Мы в последнее время не переписывались, – все так же ровно отозвалась Анна, доставая из сундука приятно пахнущую лавандой ночную рубашку. – Поэтому я…
– Как вы тут? – Герт осторожно постучал, прежде чем войти. – Что же вы не пьете? Пейте, поможет. И позвольте, я посмотрю… да, царапины все-таки есть. Надо смазать, а то, знаете ли, заживают они долго, у русалок всякая дрянь под когтями…
– А у нас русалки спокойнее. И доброжелательнее, – поделилась Исабель, с удовольствием ощущая, как на кожу ложится холодящая мазь. – Мы позволили им жить недалеко от Альба Роса, на закрытой от вилланов территории. И еще мой дед убил морского змея, который на них нападал. Теперь русалки помогают защищать поместье с моря. А ваши какие-то бешеные.
– Мы не так давно убили кракена, которого они привели с собой, чтобы снести дамбу. Разрушения были большие от него. – Герт помолчал, а потом спросил, почти не меняя тона, как бы невзначай: – Как там Алехандро? Давненько я от него ничего не слышал.
Исабель помрачнела. Последний раз она видела дядю Алехандро в прошлом марте, ночью; он устало ей улыбнулся и сказал, чтобы она шла спать, а утром он, конечно, будет еще здесь. Она поверила, а утром его уже не было. Дед сказал, что он уехал в Мадрид, а дед не лгал никогда, и Исабель не стала об этом особенно думать. Странно было то, что летом он не приезжал, хотя обычно частенько так делал, хотя бы на пару дней, но впереди у нее была Академия, и она слишком волновалась, чтобы расспрашивать о взрослых делах, да и мало ли, куда забросит судьба врача? Но сейчас ей вспомнились рассказы однокурсников о всяком, о чем она раньше и не подозревала, и смутное беспокойство прокралось в до того спокойные уголки ее души.
– Сейчас не знаю, – призналась она. – Но если бы что-то случилось, знала бы. И дядя Франко не волнуется за него.
– Что у Франсиско все хорошо, я не сомневаюсь, – Герт произнес это имя так, будто сплюнул. – Я полагаю, что он доставляет много неприятностей моему племяннику, если характер его не изменился. А изменился он вряд ли.
Перед вассалом, который к тому же знал Альба дольше, чем сама Исабель, отрицать очевидное было глупо.
– Похоже на то.
К ее облегчению, развивать тему Герт не стал, только осторожно домазал царапины, наложив повязку на плечо, где была пара особенно глубоких.
– Сейчас будет немного щипать, сеньора. Я на другие пластырь наклею, чтобы грязь не попала… Вы пока пейте, пейте. – Герт потянулся за сумкой. – Когда Алехандро найдется, сообщите мне, пожалуйста.
– Могу сообщить. А зачем вам? Вы считаете себя его другом?
Герт осторожно заклеил очередную царапину и посмотрел на Исабель сквозь стекла очков.
– Я его вассал, сеньора. Несмотря на то, что он позволил мне жить своей жизнью. – Он немного помолчал, затем улыбнулся. – И я считаю себя его другом, да.
Исабель промолчала. Ей не хотелось спорить. Ей хотелось, чтобы прошла голова и зажили саднящие царапины, а еще забраться в теплую постель и уснуть. Она допила кружку и опустилась на подушки – и провалилась в сон так быстро, словно ее оглушили.
Глава 13
Буря и пламя
– Ничего себе!
Всю ночь Беллу мучили кошмары, один другого ярче и правдоподобнее, где она то тонула в очень холодных волнах, пока не падала на ледяное дно, то умудрялась призвать огонь и билась в море, обернувшемся кипятком. При этом, что в том, что в другом случае ее тянули за ноги и руки русалки, орали в уши, мерзко скрежеща, хотя, что странно, не кусали.
Сейчас море, в котором она тонула, было горячим, и достигший ее слуха голос – мягкий, легкий и очень знакомый – ронял слова, как льдинки в этот жаркий ад, причем льдинки почему-то не таяли. Конечно, это тоже был кошмар – Одиль была далеко, в Трамонтане. Белла сейчас бы левую руку дьяволу продала за то, чтобы тоже там быть.
Глаза разлепить ей не удалось. Зато она могла сказать то, что думала уже едва не всю ночь. Сама это Одиль или ее призрак, но своего шанса Белла не упустит.
– Меня… отравили, – прохрипела она.
– Правда? – оживилась невидимая ей Одиль. – Это чем же, Ксандер?
– Не травил ее никто, – мрачно отозвался такой же невидимый Ксандер, и Белла рывком сумела глаза раскрыть: врагу надо смотреть в лицо. – Искупалась. С русалками.
– Ну ты даешь, – восторженно сказал третий голос, и в мутное марево вокруг Беллы вплыло лицо Адриано. – И что, это серьезно?
– Было бы серьезно, если бы царапины не смазали, – пояснил чертов фламандец. – А так…
– Все пройдет, – на этот раз это сказала нараспев старая Лотта. – Ну-кось, помогите мне, мальчики…
Сильные руки приподняли ее с обеих сторон и чуть не силой усадили, под спину ей ткнулась подушка, а губ коснулся край глиняной чашки с чем-то странно пахнущим.
– Сейчас выпьете, и все будет в порядке, – пропела Лотта, как маленькой. – Через часик танцевать будете.
– А что, русалки – это опасно? – поинтересовался рядом Адриано.
– А как же…
– Русалки – это нормально, – прервала кормилицу Одиль с твердостью, какую у нее Белла редко слышала, и иберийка от удивления потерла глаза. – Видишь, тут от них и мази есть, и отвары, и что угодно. Обычное дело, русалки. Пей уже, Белла.
Озадаченная этим тоном Белла машинально подчинилась, сделав первый глоток так торопливо, что даже поперхнулась. Но откладывать смысла не было, и безвкусный травяной отвар вряд ли стал бы сильно приятнее холодным, поэтому она решительно выпила его до дна и откинулась на подушки. К ее удивлению, ее едва не тут же оставил и жар, и озноб, и в голове прояснилось, да и зрение, как она обнаружила, снова
