Есть еще две пометки: «Материал в приказ включен. 7.7.42» и «Снята копия и направлена при № 175099 от 26.2.43 6 отд. ГУК НКО». Из последней следует, что через восемь месяцев вопрос о судьбе Карбышева почему-то еще раз рассматривался Главным управлением кадров Наркомата обороны.
Есть еще одна версия обстоятельств пленения Д. М. Карбышева. Ее предложила своим читателям питерская газета «Невское время» (04.03.2000). Из нее следует, что Карбышев был первым пленным советским генералом в первый день войны! На мой взгляд, это гораздо вероятнее, чем его пленение в августе, учитывая, что в последние дни перед войной генерал посещал населенные пункты, расположенные у самой границы – Алитус (60 км), Осовец (35 км), Замбров (24 км), Августово (10 км), Гродно (25 км), Ломжа (20 км). На столь малом расстоянии от границы шанс быть захваченным немцами именно в первые дни войны был гораздо выше, чем в августе. Тот факт, что практически не нашлось свидетелей действий генерала в начале войны, скорее всего, говорит о том, что пленение произошло в первые же дни вблизи границы и большинство из людей, видевших его, тоже оказались в плену и погибли в концлагерях.
О том, что в годы войны советское командование не только решило зачислить генерала Карбышева в списки без вести пропавших, но и по какой-то причине старалось предать его имя забвению, свидетельствует факт, о котором мне рассказал автор многих исторических публикаций о Великой Отечественной войне и авиации Валентин Белоконь.
Его отец Анатолий Прокофьевич Белоконь, военинженер 2-го ранга (майор), окончил в 1938 г. Военно-инженерную академию им. Куйбышева. Он считал себя учеником Карбышева, хотя Карбышев не был преподавателем этой академии, но учились в ней по его учебникам, запоминали основы фортификации и саперного дела по его прибауткам, о которых мгновенно узнавали командиры-саперы по всей стране. Кроме того, Карбышев был руководителем дипломного проекта слушателя Белоконя и председателем экзаменационной комиссии, и его подпись стояла в дипломе. Войну А. П. Белоконь встретил командиром саперного батальона в Молодечно, отступал с боями, строил укрепления под Москвой, затем ДЗОТы на подступах к Грозному, после чего был переведен на должность доцента в Военно-инженерную академию им. Куйбышева, где преподавал минное дело. Эвакуированная в ноябре 1941 г. академия разместилась в поселке Ала-Арча под г. Фрунзе. В 1942 г. всем выпускникам академии, работавшим в ней, было предложено сдать дипломы, подписанные Карбышевым, и получить аналогичные с подписью другого председателя комиссии. Однако А. П. Белоконь свой диплом не сдал, сославшись на то, что получил приказ о переводе в академию, находясь на строительстве укреплений под Грозным, а его диплом остался в Москве. Так ли это было или он слукавил, не желая расставаться с дорогим для него документом, сейчас сказать трудно. Но когда Карбышев стал легендарным героем, А. П. Белоконь очень гордился своим дипломом и часто его показывал.
Непонятно, почему до настоящего времени не опубликовано ни одного документа о пребывании Карбышева в плену, начиная c учетной карточки военнопленного, которая составлялась даже на каждого рядового. Я полагаю, что причина может быть только одна – сохранялась в тайне дата его пленения, потому что, скорее всего, генерал оказался в плену не в августе, а в июне 1941 г., так как пересек границу 20–21 июня 1941-го по Августовскому каналу вместе с караваном советских барж. О гибели Карбышева стало известно через год после окончания войны. 13 февраля 1946 г. майор канадской армии Седдон де Сент-Клер, находившийся на излечении в госпитале под Лондоном, пригласил к себе представителя Советской миссии по делам репатриации в Англии, чтобы сообщить «важные подробности». Об этом пишет В. А. Миркискин, автор диссертации «Военная и научная деятельность Дмитрия Михайловича Карбышева» (2004). «Мне осталось жить недолго, – сказал, по версии Миркискина, майор советскому офицеру, – поэтому меня беспокоит мысль о том, чтобы вместе со мной не ушли в могилу известные мне факты героической гибели советского генерала, благородная память о котором должна жить в сердцах людей. Я говорю о генерал-лейтенанте Карбышеве, вместе с которым мне пришлось побывать в немецких лагерях».
Этот факт подтвердил бывший военнопленный советский подполковник Сорокин. Он попал в концлагерь Маутхаузен три дня спустя после расправы с Карбышевым, о которой ему рассказали солагерники.
На основании этих двух заявлений и свидетельств находившихся вместе с Карбышевым в разных немецких концлагерях генералов Бикжанова, Потапова, Корнилова, Носкова, Музыченко, Борисова, Павлова, Михайлова о его достойном поведении и патриотической работе в плену 29 июня 1946 г. была составлена «Справка о поведении и гибели в плену генерал-лейтенанта инженерных войск Карбышева Дмитрия Михайловича», подписанная заместителем уполномоченного Совета Министров Союза ССР по репатриации генерал-лейтенантом Голубевым (тем самым, на основании сообщения которого в 1942 г. Карбышев был объявлен пропавшим без вести). (http://vif2ne.ru/nvk/forum/archive/1134/1134201.htm). Содержание этой справки доложили Сталину, и 16 августа 1946 г. был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении генерал-лейтенанту Карбышеву Д. М. звания Героя Советского Союза.
Не могу, однако, не отметить, что решение Политбюро об этом присвоении в РГАСПИ я не нашел. В Каталоге повесток дня Политбюро за 1940–1952 гг. Карбышев упомянут лишь однажды [69. С. 111] – в решении П. 21/361 от 26.Х.40 г. «О награждении генерал-лейтенанта инженерных войск Карбышева Д. М.». Он был награжден тогда орденом Красного Знамени, скорее всего в связи с 60-летием. Отсутствие решения Политбюро о присвоении Карбышеву звания Героя свидетельствует об особом порядке этого присвоения. Возможно – в противопоставление казни военачальников-предателей: генерал-лейтенанта Власова и одиннадцати его соратников (шести генералов, четырех полковников и одного подполковника) по возглавляемой им Русской освободительной армии. Их казнили 1 августа 1946 г. по приговору закрытого суда от 31 июля. Похоже, не будь этой казни, имя генерала-героя Карбышева еще много лет оставалось бы в безвестности.
Полагаю, что все странности вокруг Карбышева были следствием того, что всячески скрывался как характер его работы в июне 1941 г., так и обстоятельства его попадания в плен, связанные с подготовкой Великой транспортной операции.
Капитан Карбышев (1914 г.)
Генерал-лейтенант Карбышев (после ноября 1940 г.)
Вместо послесловия
Авторитарная форма правления на протяжении всей истории нашей страны всегда приводила к тому, что информация, спускаемая «сверху», а зачастую ее полное отсутствие неизбежно порождали в народе слухи и сплетни, а на них строились различного рода версии и гипотезы.
То же происходило и с рассказами простых людей – очевидцев невероятных событий – о войне. Например, кто-то вспоминает, что за три дня до начала войны артполк, стоящий в 30 км от границы в ПрибОВО, проверяет генерал из округа и вдруг отдает приказ: снять с орудий прицелы-панорамы и отправить за 300 км в окружную артмастерскую для юстировки. Или такой случай: за полтора часа до начала войны в летнем лагере «политрука разбудил дежурный с наганом в руке и приказал снять портреты вождей и сжечь…» Или такой: в первый налет немецкой авиации 22 июня 1941 г. на советском аэродроме не взлетел ни один истребитель. Стали разбираться, в чем дело, оказалось, что в бензобаках вместо бензина вода![205] Что это – мифы или факты? Отличить одно от другого крайне трудно.
Тем более что новая российская история, называвшаяся в 1917–1991 гг. историей СССР, имела одну особенность: поскольку в 1917-м была установлена диктатура пролетариата, то созданное на ее основе государство монополизировало не только заводы и фабрики, внешнюю торговлю и т. п., но и средства массовой информации. Поэтому события в них всегда подавались в трактовке, наиболее выгодной не столько для самого пролетариата, сколько для руководящей им партии, а еще точнее – для ее вождя. Скудность и однобокость трактовок событий заставляли додумывать то, что оставалось тайной. И тогда рождались слухи и сплетни[206].
И в нашей стране они всегда оказывались очень важным источником информации о реальных событиях. Печально признавать, что со временем подтвердились почти все яростно отрицавшиеся советской пропагандой «версии и сплетни»: о «немецком золоте» большевиков; о расстрелах в 1920 г. в Крыму зарегистрировавшихся белых офицеров, которым Советская власть гарантировала прощение; о том, что якобы стрелявшая в Ленина эсерка Каплан была полуслепой; о том, что жена Сталина Надежда Аллилуева умерла не от аппендицита, а от пулевого ранения; о том, что Кирова застрелил не зиновьевец, а якобы ревнивец; а жизнь Серго Орджоникидзе оборвал не сердечный приступ, а выстрел… Этот список можно продолжать до бесконечности. Значительное место в нем занимают события Второй мировой войны, и особенно Великой Отечественной. И все меркнет перед масштабами пережитой в ней трагедии нашего народа и цифрами потерь человеческих жизней.
