больна.
— Возможно. Но вы сейчас очень возбуждены, и мы должны проверить, действительно ли вы здоровы.
Катя вспомнила, что у дома стояла машина «скорой помощи».
— Что ж, — спокойно ответила Мария, — поедем… — И обратилась к Кате: — Ты свари картошку, а я скоро вернусь. — И первая вышла из квартиры.
Мария вернулась часа через два. Замерзшая Катя ждала ее у подъезда. Обе за день очень устали, мать еле держалась на ногах. Они выпили чай с сахарином и сразу легли спать.
* * *
Клава снова стала жить дома. Похоже было, что она не работает, — она почти не отлучалась из квартиры. Будто нарочно для того, чтобы быть постоянно на глазах у сестры. А Мария и Катя ее, казалось, не замечали.
Гера Валентиновна часто приходила к ним в гости. По нескольку раз в день спускалась к Клаве. Приходя с работы, Георгий Исаевич первым делом навещал их квартиру. И каждый раз громко спрашивал:
— Ну как? Спокойно?
Если Женя, случалось, во время игры заходила в маленькую комнату, то тут же раздавался крик Клавы:
— Выйди сейчас же!
Когда сестры оказывались вдвоем на кухне, то Клава начинала ворчать:
— К плите даже не подступишься!
Мария молчала.
Поднимаясь иногда наверх, Клава оставляла входную дверь открытой настежь. Но стоило закрыть дверь, как тут же Клава стучала кулаком снаружи:
— Слепые, что ли? Не видите, что раздетая вышла?!
Мария молчала.
Достаточно было искорки, чтобы произошел взрыв.
5
Катя готовила уроки, когда услышала визг Клавы:
«Ии… и!» Девочка выскочила из комнаты и с размаху ткнулась головой в живот Клавы. Клава взвизгнула еще раз. С криком «Спасите!» она открыла дверь на лестницу. Лицо Марии было белое. Руки дрожали. Обняв мать, Катя повела ее в комнату. Соседи, как по сигналу, явились на зов Клавы. На этот раз муж и жена вместе.
— Надо положить конец этому безобразию! — возмущался Георгий Исаевич.
— Мы как свидетели… — вторила ему Гера Валентиновна.
Катя даже не поняла, когда они успели вызвать «скорую помощь». Она увидела машину из окна комнаты — машина заворачивала в их двор. Катя вышла в коридор, а Мария закрыла комнату изнутри.
Зашли двое в белых халатах. Катя стояла у своей двери и с удивлением смотрела на Клаву, у которой были растрепаны волосы и оторван воротник кофты. Женя в страхе плакала. Один из санитаров спросил, где больная. Колгановы указали на дверь. Санитар отстранил Катю и легко постучал. Никто не ответил.
— А может быть, там никого нет? — спросил он.
— Там, там она! — сказала Клава.
Снова постучали. Молчание.
— Стучать бесполезно, надо взломать замок! — не унимался Колганов.
— Девочка, скажи, чтобы мама открыла, — попросили Катю.
— Не открывай, мамочка! — крикнула она.
— Как нехорошо, — упрекнули Катю. А она снова прижалась к двери.
Клава сделала знак рукой, и все зашли к ней в комнату. Катя не слышала, о чем они совещаются. Только первую фразу санитара она услышала: «Ломать нельзя!» И это ее успокоило.
Санитары и соседи ушли. Катя из окна кухни увидела, как отъезжает машина. Клава зашла к себе… Квартира, которая минуту назад кипела, как котел, погрузилась в тишину. Мария позвала Катю. Радуясь, Катя сказала, что все ушли. Мария открыла дверь: она тоже видела из окна комнаты, как отъехала машина. Немного погодя Мария вышла на кухню.
Дитя и есть дитя!
Их обманули: машину только отвели из-под окон, а санитары стояли под дверью на площадке. И когда Мария была на кухне, Клава тихо вышла из комнаты и открыла входную дверь. Санитары тут же ворвались на кухню. Катя загородила мать руками: «Не троньте ее!» Мария громко заплакала: «Не имеете права!» Выросший как из-под земли Георгий Исаевич оторвал Катю от Марии, силком потащил девочку в ее комнату и прихлопнул дверь. «Я сама пойду!» — сказала, вытирая слезы, Мария. Проходя мимо Клавы, она задержалась:
— Таких, как ты, убивать надо! Скоро люди поймут, что ты змея!
— Вот, слышите! — По лицу Клавы пошли красные пятна.
Марию увели, накинув на плечи казенный серый тулуп.
* * *
В тот вечер Мария не вернулась. И не только в тот вечер.
Санитары оставили адрес больницы, и Катя поехала туда. Больница была далеко от дома. Она долго ехала сначала на одном трамвае, потом пересела на другой… Пошли маленькие деревянные домики в сугробах засыпанных снегом садов.
Больница стояла на пригорке. К маме ее не пустили. Сказали, чтобы приехала через неделю. «Твоей маме в больнице хорошо, она поправляется».
Хлебную карточку Марии не взяли, а до конца декабря еще оставалось много дней.
Рано утром Катя шла к хлебному ларьку, покупала хлеб; пока добиралась до школы в Долгий переулок мимо Девички и Академии Фрунзе, весь хлеб съедала. Во время большой перемены в класс приносили горячий чай и маленький бублик с кусочком сахара; бублик Катя прятала для мамы. В классах все сидели в пальто. Но в школьной библиотеке топили чугунную печь, черная и длинная труба которой выходила в оконную форточку. После уроков Катя шла в библиотеку и находилась там до сумерек. Здесь она учила уроки, помогала библиотекарше менять книги, читала сама, а вечером шла домой. В маленькой комнате давно не топили, поэтому стена была всегда покрыта слоем изморози.
