Рауэн вынула из сумки две тоненьких медных проволочки и воткнула их в мостовую. Они легко вошли туда, словно это не булыжники, а жидкая грязь. Затем она голубым мелком очертила защитную линию вокруг себя и Могилы. Хоку не понравилось, что она лишила защиты Фишер, Бакена и его самого. Но, вероятно, Рауэн и Могила знают, что делают. Ворожея и колдун увлеклись обсуждением каких-то технических деталей. Хок незаметно подошел к Бакену, который все так же молча изучал толпу.
— Кто берет верх, сэр Бакен?
— Трудно сказать. Это не сражение, а просто куча мала. Никакой взаимопомощи: всяк за себя, один дьявол за всех.
— Как вы отличаете одну группировку от другой?
— Те, кто в синих накидках, — последователи Хризалиды, в серых — Пожирателя.
— Необходимо их разъединить? — спросила Фишер, подойдя к ним. — Я не могу вот так просто стоять и смотреть, это вредит моей репутации.
— Не стоит высовываться раньше времени, — пояснил Бакен — Пусть лучше они сначала изольют свою злость друг на друга.
— Вы хотите сказать, наша роль — лишь стоять и смотреть, как погибают люди? — На лице Фишер заиграла презрительная усмешка.
— Так надо, — объяснил Бакен. Он взглянул на нее и слегка улыбнулся. — Вы новички на Улице, дорогуша. Мы знаем, что делаем. — Он поймал на себе горящий взгляд Фишер, и ему стало немного неловко. — Наверное, у вас имеется план получше?
— Драки есть драки, — отрезала Фишер — В свое время нам с Хоком приходилось не раз иметь с ними дело. Видимо, на своей территории вы мастера, сэр Бакен, но и мы на своем участке не любители.
— Что ж, если мы своими методами не справимся с дракой, у вас есть шанс показать, на что вы способны, — с холодной сдержанностью отпарировал Бакен.
Могила и Рауэн вдруг встали рядом и подняли руки высоко вверх, призывая всех к вниманию. Ворожея завела жутковатую атональную мелодию, которая как нож врезалась в гам побоища. Драка прекратилась, люди перестали орать, а раскачивались на дрожащих ногах и сжимали руками головы. Могила произнес Слово Власти, и толпа внезапно разделилась надвое, будто невидимая сила разъединила серых от синих; обе половины встали на противоположных сторонах Улицы. Хок переминался с ноги на ногу и тряс головой, чтобы прояснить мысли. Голос ворожеи коснулся его еле-еле, вскользь, но он мог теперь оценить, каково же несчастным, испытавшим его воздействие в полную меру.
Рауэн перестала петь, на Улице Богов внезапно стало тихо. Люди в обеих группах отняли руки от голов и в растерянности оглядывались вокруг. Они заметили Отряд — среди присутствующих поднялся глухой протестующий ропот, который прекратился только тогда, когда на середину Улицы энергично вышел Бакен. Переглянувшись, Хок и Фишер последовали за ним. Что бы ни случилось, они не хотели оставаться в стороне. Бакен занял позицию между двумя группами, посмотрел налево, затем направо и величественно помахал рукой. После небольшой паузы с противоборствующих сторон вышло по одному человеку. Каждый был в одежде, цвет которой символизировал его религию: один в синей, другой в серой, одеяния отличались причудливым покроем и богатыми украшениями. По манере держаться, высокомерному выражению лиц и количеству драгоценностей Хок понял — перед ним Верховные жрецы Пожирателя и Хризалиды. Подойдя к Бакену, оба жреца остановились и слегка склонили перед ним головы, старательно не замечая друг друга.
— Превосходно, — отметил Бакен. — Кто начал первым на этот раз?
На мгновение Хоку показалось, что сейчас оба жреца покажут пальцами друг на друга и прокричат: «Он первый начал!» Как мальчишки, подравшиеся во время игры. Оба жреца расправили плечи и сверлили Бакена испепеляющим взором.
— Сэр Филд, сэр Стоунер, — обратился к жрецам Бакен, переводя взгляд с серой мантии на синюю. — Я жду вашего ответа.
— Сумеречный Пожиратель оскорблен, — бесстрастно сказал Филд.
— Пожиратель оскорбляет Хризалиду одним своим существованием, — рявкнул Стоунер.
— Богохульник!
— Еретик!
— Лжец!
— Мошенник!
— Хватит! — приказал Бакен, кладя руку на меч.
Оба жреца нехотя присмирели и обратили горящие взоры на Бакена. Хок чуть нахмурился. Верховные жрецы нервничали, но не трусили. На них взирали их верующие, и никому не хотелось сдаваться первым.
— Вернитесь к своим людям и уберите их с Улицы, — крикнул Бакен — Вам известны законы. Беспорядки вредят бизнесу.
— К дьяволу ваши законы, к дьяволу ваш Отряд, — произнес Филд — Будьте прокляты все вы с вашим колдовством. Сумеречный Пожиратель защитит своих детей.
— Ваш колдун и ворожея могут заниматься своими песнопениями до посинения, — выступил Стоунер — Больше вы не застигнете нас врасплох. У нас и свои колдуны есть.
Филд решительно затряс головой.
— Бакен, ты теперь здесь не командуешь. Боги погибают, а ты бездействуешь. Отныне мы сами будем защищать себя.
Бакен немного растерялся, получив столь откровенный отпор. Повисла зловещая тишина.
Хок взглянул на Фишер.
— Твой синий, мой серый, — резко сказал он и с топором в руке встал напротив Верховного жреца Сумеречного Пожирателя.
Филд взирал на него с опаской, но не тронулся с места. Хок угрожающе ухмыльнулся.
— Меня зовут Хок, я капитан городской Стражи. Это моя коллега, капитан Фишер. Может быть, вы о нас кое-что слышали. Все сущая правда. А теперь убирайся вместе с твоими людьми с Улицы, иначе я отрублю тебе ноги по колени.
Настала очередь растеряться Филду, но он пришел в себя быстрее, чем Бакен.
— Только прикоснись ко мне, Страж, и мои верующие разорвут тебя в клочья.
— Может быть, — ответил Хок, — но ты все равно умрешь.
— Это ложь.
— Проверь.
Филд встретил устремленный на него взгляд Хока, и уверенности у жреца поубавилось. По спине пробежал неприятный холодок: до него дошло, что Страж поступит с ним именно так, как обещал. Хок поглядел на Стоунера, который уставился на Фишер завороженным взглядом, как мышь на змею. Филд снова метнул взгляд на Хока и медленно кивнул. Он повернулся лицом к своей пастве, стараясь не делать резких движении, приняв условия Стража. Произнося слова медленно и спокойно, он объявил своим людям о преждевременности открытой борьбы и призвал их вернуться в свои дома и молиться, тогда повелитель их просветит. Стоящий рядом с ним Стоунер обратился с подобной речью к своим верующим. В той и другой толпе началось движение и недовольный ропот, но в конце концов люди вняли своим пастырям. Филд и Стоунер повернулись снова к Хоку и Фишер.
