Постепенно, поддавшись общему настроению, Юзеф немного повеселел и принял участие в общем разговоре. Таких, как он, рассчитывавших получить место телохранителя, оказалось ещё трое. За разговорами время летело незаметно. Настал вечер. Одну из путан явно заинтересовал Юзеф. Она старалась всё время быть поблизости, строила ему глазки, не обращая внимания на предложения других мужчин. В конце концов, потеряв надежду на проявление хоть какой-то инициативы со стороны молодого человека, она сама пошла в решительное наступление. Воспользовавшись тем, что сосед Юзефа встал и куда-то вышел, оставив свободное место на лавке, девица тут же заняла его, прижавшись к Юзефу, и, просунув руку ему под сорочку, начала нежно поглаживать. Он покраснел и совсем смешался после того, как поймал насмешливый взгляд Элен. Он попытался освободиться от назойливой девицы, но та в ответ обвила руками его шею и поцеловала в губы. За столом послышались одобрительные возгласы. Юзеф вскочил, сильно оттолкнув девицу. Путана упала со скамьи под общий хохот. Со всех сторон летели шуточки, Юзефа называли стойким бойцом с женским очарованием и смеялись над неудачницей. Она поднялась с пола, отряхнула подол, поправила сползшее с плеча платье и, надув губки, отошла в сторону. Вскоре она уже смеялась на коленях более любезного и приветливого кавалера.
Юзеф сидел мрачный. Элен, стараясь сохранить невозмутимый вид, еле сдерживалась: сцена получилась замечательная! Бедный Юзеф! Каково ему было находиться между двух женщин! Элен, не выдержав, тихо фыркнула, попытавшись скрыть это за притворным приступом кашля. Но, кажется, это получилось не слишком удачно. Юзеф встал.
— Всё же зря мы сюда пришли. Да и времени уже много. Давайте уйдём, у меня пропало настроение.
— Как скажете, мне здесь тоже делать нечего, — несмотря на своё веселье по поводу ситуации, в которую попал Юзеф, она не хотела усугублять его плохое настроение.
Они вышли на морозную заснеженную улицу. Возле входа горел фонарь, а дальше всё тонуло в темноте, казавшейся особенно плотной после освещённого помещения. Но путь был знаком, они ходили здесь уже много раз. На улице, несмотря на мороз, было приятно. Холодный воздух освежал лицо. Они, не сговариваясь, пошли медленно, потом повернули по поперечной улице направо. Молчаливая успокаивающая прогулка заняла около получаса. Дойдя, наконец, до городских ворот, они встретили компанию Леха с ним самим во главе. Они, по-видимому, направлялись ещё куда-то, чтобы продолжить праздник. Увидев Юзефа и Элен, Лех что-то сказал идущему рядом Казимиру и засмеялся. Смех подхватили все остальные. Только этого Юзефу и не хватало, чтобы выйти из себя.
— Что вы нашли смешного, пан Лех?
— А почему это вас беспокоит, пан Юзеф?
— Потому что мне показалось, что вы смеётесь надо мной.
— Ну, в каком-то смысле — да, — последовал наглый ответ.
— И в каком же это смысле?
— Я спросил пана Казимира, не заложили ль вы свою единственную ценность ростовщику, чтобы отпраздновать Рождество.
Юзеф собирался ответить, но чисто машинально поднёс руку к горлу: булавки в галстуке не было. Его секундной задержки с ответом Леху хватило, чтобы вместе со своей «свитой» направиться дальше, а от дальнейшего развития ссоры его удержала Элен.
— Не стоит рисковать из-за хама. Разберётесь с ним, когда школа будет окончена. Думаю, никуда он не денется. Лучше подумайте, куда могла деться булавка? Потеряли?
— Как я мог её потерять? Она никогда ещё не выпадала, её и вытащить-то не так просто.
— Значит, её украли. Постойте, пан Юзеф. Это та девица в трактире! Только у неё была возможность незаметно снять булаву, когда она обнималась с вами.
— Ну, положим, не обнималась, а только раз обняла меня за шею, — опять покраснев, сказал Юзеф.
— Да, конечно. Простите за неточность, — усмехнулась Элен. — Но вы согласны, что это могла быть только она?
— Да, видимо, это так. Я сейчас вернусь и потребую свою вещь назад. Подождите меня здесь.
— Я пойду вместе с вами.
— Не надо, я быстро, — Юзефу совсем не улыбалось разбираться с одной девицей в присутствии другой, ему хватило подобной сцены днём.
Ворвавшись в трактир, он должен был сначала отдышаться, чтобы хоть что-нибудь сказать. Потом, увидев у стены знакомое платье, рванулся туда, схватил девицу за руку и оттащил от кавалера, который её обнимал.
— Ты, воровка, где моя булавка? — тихо, но с угрозой спросил он.
— Какая бул… Ах, это вы. Очень мило! Сначала толкаете девушку так, что она падает, а потом ещё и в воровстве обвиняете! Какая галантность, — съязвила она.
— Ты мне сказки не рассказывай и овечкой не прикидывайся. Лучше сразу признайся: ты взяла булавку?
— Золотую с рубиновой головкой?
— Да!
— Нет, не я.
— Ты издеваешься?
— Почему же, издеваюсь? Лучше нужно следить за своими вещами!.. На полу я её подобрала да вон, хозяину отдала. У него и спрашивайте, грубый пан, — и она, снова надув губки, отвернулась.
Юзеф в замешательстве оглянулся на стойку, за которой виднелась тускло освещённая круглая физиономия хозяина. И пошёл к нему.
— Хоть бы спасибо сказал, — через плечо бросила ему вслед девица, уже вновь занятая с клиентом.
Трактирщик, увидев Юзефа, заулыбался и, не дав ему раскрыть рта, затараторил:
— Ох, пан, как хорошо, что вы вернулись! Вы ушли, а за вами и остальные потянулись к выходу. А как опустел трактир, так этот мальчишка и прибежал. А мне так не хотелось идти до вашей школы по морозу. Но вы не думайте, я всё равно завтра дошёл бы туда! А тут — вы пришли. Вот вы и отнесёте его, правда? Ведь не откажитесь, а, пан?
— Да что отнести-то нужно? — Юзеф совсем ошалел от такого потока слов.
— Да я ж говорю — письмо, — ответил хозяин. — Мальчишка принёс, сказал, что недалеко от трактира в снегу нашёл. Ну, вот он и отдал мне. Сам-то он грамоте не обучен, куда да кому письмо — не разобрал. Да и я, грешным делом, разобрал только, что в школу вашу адресовано, а кому — и не разглядишь, потому, как снег его маленько подпортил. Ну, вы-то разберётесь, кому. А мне идти туда к вам по морозу…
— Стоп! — почти крикнул Юзеф, пытаясь остановить новую лавину слов. — Подождите. Письмо я, конечно, возьму. Где оно?
— Вот оно, вот, — доставая из-под прилавка конверт, заторопился трактирщик. — Вы меня так выручите, пан, так выручите! А я вас угощу, хотите? У меня ещё много чего осталось. Что вам принести?
Но Юзеф уже не слушал его. Он узнал почерк матери. Это было потерянное письмо из дома. Он торопливо распечатал его.
— Погодите, пан, что вы делаете?! — в ужасе возопил хозяин.
