«Толстая Долли» пошла в первый заход над долиной и, пролетая над кварцевыми крестами, выпустила из своего чрева желтый погрузочный трактор. Николас невольно задержал дыхание, глядя, как тот устремился вниз, а потом повис на парашютных стропах. Раскачиваясь на нейлоновых веревках, трактор падал, сопровождаемый удивленными и восхищенными криками монахов. Обрушившись на землю, машина подняла клубы пыли.
Сапер стоял рядом с Николасом, не переставая стонать. Уэбб даже закрыл глаза, чтобы не видеть поднятой тучи земли.
— Надо же так уделаться! — упавшим голосом проговорил он.
— Это приказ или просто просьба? — спросил Харпер, хотя ему тоже не было весело.
Когда упал последний контейнер, Николас включил микрофон:
— Большое спасибо, «Толстая Долли». Счастливого полета домой.
— Иншалла! Да будет на то воля Бога! — ответил Джанни.
— Я сообщу, когда понадобится обратный рейс.
— Буду ждать, — откликнулись с «Толстой Долли», исчезающей на горизонте. — Ни пуха ни пера!
— Что ж, — Николас хлопнул Сапера по спине, — пойдем-ка посмотрим, есть ли у нас трактор.
Желтая машина лежала на боку. Из дырки вытекал бензин, словно кровь из убитого динозавра.
— Можешь отваливать. Главное — дай мне дюжину черных ребят в помощь, — так скорбно заявил Сапер, будто стоял у могилы возлюбленной.
Уэбб не вернулся к обеду, поэтому Тессэ отправила ему уата и немного инжира, чтобы тот перекусил в процессе работы. Николас подумал, не предложить ли Уэббу помощь в починке поврежденного трактора, но решил, что не стоит. Он знал по горькому опыту — иногда Сапера лучше оставить в покое. И теперь был один из таких случаев.
Рано утром, еще в темноте, лагерь осветили слепящие фары, а холмы задрожали от рева дизельного двигателя. Лысую голову инженера покрывали масло и грязь, глаза запали, но в голосе звучало торжество. Сапер въехал между шалашами и радостно закричал с высокого места водителя:
— Что же, мальчики и девочки! Вставай, поднимайся рабочий народ. Пойдемте строить плотину.
Понадобилось еще целых два дня, чтобы собрать все грузы, раскиданные по долине, и отнести снаряжение в древнюю каменоломню. Там их аккуратно сложили в соответствии со списком, который Николас и Сапер составили еще в Англии. Было очень важно знать, где находится тот или иной предмет, чтобы в случае необходимости быстро его достать. Тем временем Уэбб начал работу на месте будущей плотины. Он закладывал основание, забивал пронумерованные деревянные колья в берега реки, проводил окончательные измерения длинным стальным складным метром.
Во время подготовительной работы Николас наблюдал за стараниями монахов и начал с ними лично знакомиться. Он выбирал прирожденных лидеров и самых старательных. Также Харпер отобрал говорящих по-арабски или по-английски. Самым многообещающим оказался монах по имени Хансит Шериф. Его Николас сделал личным помощником и переводчиком.
Когда они как следует устроились в лагере и установили отношения с монахами, Мек Ниммур отвел Николаса в сторону, чтобы не слышали женщины.
— С этого момента я буду обеспечивать нашу безопасность. Мы должны быть готовы предотвратить новое нападение. Хватит прошлой резни в монастыре Святого Фрументия. Ного и его головорезы никуда не делись. Он скоро узнает, что вы вернулись в ущелье. И когда этот негодяй явится, я буду ждать его.
— Да, с «АК-47» ты полезнее, чем с киркой, — согласился Николас. — Только оставь Тессэ. Она нам нужна.
— Мне тоже, — улыбнулся Мек и сокрушенно покачал головой. — И лишь теперь начинаю понимать насколько. Я буду возвращаться каждый вечер навестить ее.
Ниммур увел своих людей в заросли колючего кустарника и расставил вдоль дороги и вокруг лагеря. Когда Николас отрывался от работы, он часто видел фигуру кого-нибудь из часовых-партизан на возвышенностях. От их присутствия становилось гораздо спокойнее.
Однако, как он и обещал, Мек возвращался в лагерь почти каждый вечер. По ночам Николас часто слышал, как из шалаша Тессэ и Ниммура доносятся низкий смех партизана и серебристые колокольчики голоса его возлюбленной. И тогда англичанин лежал и думал о Ройан в соседнем домике, одновременно столь близкой и столь далекой.
На пятый день прибыла вторая партия из трех сотен рабочих, обещанная Май Метеммой, и Николас был поражен. Такие вещи редко происходили в Африке. Интересно, подумал Харпер, что же именно Мек сказал аббату? Но баронет решил особенно долго не размышлять на эту тему, поскольку появилась реальная возможность приступить к строительству.
Новые рабочие не были монахами, потому что монастырь Святого Фрументия уже отдал всех, кого мог, священному труду. Прибыли крестьяне, живущие наверху ущелья. Май Метемма уговорил их выйти на работу, обещая отпущение грехов и запугивая адским пламенем.
Николас и Сапер разделили рабочих на команды по тридцать человек. Во главе каждого отряда поставили одного из выбранных монахов. Людей старательно группировали по физическим данным, так чтобы рослых и физически здоровых мужчин можно было бросить на самые тяжелые работы, а тех, что пониже и послабее, — на задания, не требующие особенной силы.
Николас придумал названия для каждой команды — «Буйволы», «Львы», «Топоры» и так далее. Ему пришлось напрячь воображение, но он считал важным вызвать в рабочих чувство гордости и желание соревноваться с другими. Харпер провел их по каменоломне, причем впереди каждой группы шел назначенный церковный начальник. Встав на один из древних каменных блоков как на сцену, с Тессэ в качестве переводчика, он произнес пылкую речь, в конце пообещав расплатиться серебряными талерами. Обещанная заработная плата была втрое выше средней по стране.
До этого момента люди слушали англичанина с печальным и обреченным видом, но теперь произошло удивительное превращение. Ни один не думал, что ему заплатят за работу, поэтому большинство только и ждало удобного момента, чтобы сбежать домой. А теперь Николас обещал им не просто деньги, а серебряные талеры. Последние две сотни лет талеры Марии Терезии рассматривались как единственная платежеспособная единица. Поэтому их до сих пор чеканили с датой «1780 год» и портретом старой императрицы с двойным подбородком и декольте, наполовину открывающем огромный бюст. Одна такая монета ценилась больше, чем целый мешок ничего не стоящих бырров, печатавшихся новым режимом в Аддис-Абебе. Чтобы оплатить работу, Николас включил ящик серебряных монет в первый контейнер, сброшенный Джанни.
На черных лицах засверкали белозубые счастливые улыбки. Кто-то запел, и все принялись притопывать и приветствовать Николаса, отправляясь получать инструменты. Вооружившись кирками и лопатами, они двинулись вверх по долине к месту строительства дамбы, распевая и танцуя.
