Может быть, этот вопрос как-нибудь возникнет вновь и тогда будет обсужден должным образом.
Программа занятий конференции так обширна, что я не буду больше утруждать вашего внимания и выскажу лишь пожелание успеха в предстоящей вам трудной, но и весьма нужной работе, вопреки мнению украинского философа Григория Сковороды, сказавшего: «Слава создателю, сотворившему все ненужное трудным и все трудное ненужным».
Моя речь был сказана 14 июля 1941 года. С тех пор дальнейших конференций не было, и пока это остается благими пожеланиями. Может быть, следовало бы созвать конференцию, но не из одних только профессоров, а также из практиков дела и предложить пересмотреть то, чему учат, нужно ли всему этому учить и как учить. А то загромождают курсами невероятной толщины, которые даже и сократить-то нельзя. Надо отрезать не то что треть сверху и треть снизу, а по меньшей мере две пятых сверху и снизу и только после этого выучить оставшуюся середину.
В комиссию А. Н. Баха[79]
Позвольте мне, прежде чем я перейду к сущности того дела, для обсуждения которого образована эта комиссия, испросить у вас несколько минут времени, чтобы напомнить некоторые факты из истории науки.
1. Наполеон сказал: «Gouverner c'est prévoir» (управлять — значит предвидеть).
Владимир Ильич лет 15 тому назад в своем гениальном предвидении указал необходимость использовать энергетические ресурсы СССР, главным образом водные, ибо они единственно неисчерпаемы и, постоянно возобновляясь солнцем, при посредстве метеорологического кругооборота воды, не тратятся безвозвратно, как нефть, уголь или торф. Ленин выразил свою гениальную идею знаменитым афоризмом об электрификации.
Глеб Максимилианович Кржижановский облек затем этот афоризм в подробно разработанный план со множеством расчетов, карт, чертежей и др.
Наши сочлены — Графтио, Веденеев, Винтер, Шенфер и множество их сотрудников — привели в исполнение начальную стадию плана Г. М. в виде титанических сооружений Волховстроя, Свирьстроя, Днепростроя, дающих уже более миллиона лошадиных сил мощности. Нет возможности перечислить более «мелкие» по нашему масштабу, т. е. дающие по 50 000 – 75 000 сил, электростанции, однако вместе взятые они доставляют несколько миллионов сил.
В ближайшее время намечены новые гиганты: Ангара, Волга, которые дадут около 10 000 000 сил, а заглянув в будущее, мы видим Иртыш, Обь, Енисей, Лену, Индигирку, Колыму, Анадырь, бесчисленные горные реки и речки Алтая, Камчатки, бассейна Амура и пр., таящие в себе сотни миллионов сил, которые оживят неисчерпаемые рудные, лесные и минеральные богатства Сибири.
Все это есть лишь одно из многочисленных применений электричества.
Не удаляясь в глубь веков, возьмем лишь то, что было 150 лет тому назад, а затем то, что совершилось и совершается не только на памяти таких стариков, как я или уважаемый Алексей Николаевич Бах, а и на памяти «молодых» участников этой комиссии.
Сто пятьдесят лет тому назад Гальвани заметил, как дрыгают ободранные ножки лягушки, и начал научно исследовать это явление. Он подвергся множеству нападок и насмешек со стороны «ученых», видевших в этом пустую, недостойную ученого трату времени; вместе с тем его опыты давали неисчерпаемый повод к проявлению веселого остроумия карикатуристам. Само собою разумеется, что вмешались и попы — им ведь тогда до всего было дело и везде они усматривали ереси, ведущие к подрыву их авторитета.
В другом направлении повел свои исследования Вольта, и если бы его не оценил и не поддержал всесильный Наполеон, то его «столб» долго не находил бы применений, из которых одно из важнейших было открыто нашим академиком Петровым, вскоре после того из Академии «извергнутым» не столько «за велие пьянство и дебоширство», сколько по проискам академика Паррота, который пользовался благоволением Александра I.
Наступила середина XIX века, и вот «королевский астроном Ирландии» сэр Вильям Роуан Гамильтон, один из величайших математиков, отличавшийся многочисленностью своих работ, важностью заключавшихся в них открытий, глубиною мысли, оригинальностью методов, вместе с тем и как вычислитель, имевший мало себе равных, издает в двух громадных томах учение об обобщенных мнимых величинах, названных кватернионами. Действия над этими количествами обладали причудливыми свойствами: например, произведение зависело от порядка множителей. Само собою разумеется, что это исчисление было встречено с недоверием, подверглось резкой критике, не всегда беспристрастной, и не получило большого распространения.
Но вот в 1867 г., через 10 лет после издания сочинения Гамильтона, кембриджский профессор экспериментальной физики Д. К. Максвелл усмотрел, что два оператора (т. е. символа действий) Гамильтона по своим свойствам соответствуют тем соотношениям, которые имеют место между током и магнитными силами, им возбуждаемыми. Исходя из этого соответствия, Максвелл все учение об электричестве и магнетизме облек в два уравнения, занимающих две коротенькие строчки при начертании этих уравнений в символах Гамильтона. Из этих уравнений Максвелл не только вывел все учение об электричестве, но и о свете в двух томах своего знаменитого трактата, который по оригинальности методов и важности результатов почитается равным «Началам» Ньютона.
Идеи Максвелла, были настолько новы, математический аппарат, им примененный для их развития, настолько труден, что его трактат в течение десятка лет представлял непреодолимые затруднения для большинства физиков того времени. Лишь после смерти Максвелла в 1878 г. его теории стали получать все большее и большее распространение, хотя им и не находилось экспериментального подтверждения.
Кембриджский университет имел бы полное основание поставить своему профессору экспериментальной физики на вид, что он занимается не своим делом, а фантастическим применением сугубо мнимых кватернионов, объясняя явления света не упругими, а какими-то электрическими колебаниями неведомого эфира; но в это время физика в Англии была представлена такими знаменитостями, как В. Томсон, Г. Стокc, П. Г. Тэт, лорд Рэлей, которые вполне могли оценить и оценили гениальность произведения Максвелла, а также и все прочие его ученые ааслуги; никто не осмелился сделать даже намек на порицание Максвеллу, и в этом Кембридж оказался прав: прошло всего десять лет после смерти Максвелла, и Генрих Герц дал блестящее экспериментальное подтверждение учения Максвелла.
Прошло еще 12 лет. Истомленный бессонной ночью капитан 1-го ранга В. В. Линденштрем, командуя броненосцем «Генерал-адмирал Апраксин» во время штормовой снежной пурги, приняв красный огонь южного Гогландского маяка за судовой отличительный огонь, стал давать воображаемому судну дорогу, уклоняясь сам вправо, чтобы ему показать свой красный огонь, и с полного хода вылез на скалы о. Гогланда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
