— Откуда вообще такие берутся? Не верится, что, имея выбор, люди могли бы предпочесть увечье здоровью.
— Иным кажется, будто они желают здоровья, однако они не сознают те требования, которые это возлагает на них, — сказал Иисус.
— Не может быть, чтобы слепому было легче, чем зрячему! — упрямо заявил Фома. — Хоть убей, не могу с этим согласиться!
Иисус глянул на него и покачал головой:
— Ты слышал, что сказал этот человек, а он знает, каково быть и слепым, и зрячим. Мы же знаем лишь одно и не можем представить себе другого.
— Может быть, тебе лучше вообще прекратить эти исцеления?
— Господь есть Бог света, и Он хочет, чтобы мы жили в свете, — повторил Иисус. — Независимо от того, насколько это трудно. Хотя обитать во тьме, может быть, и легче.
Потом к Иисусу подошел молодой человек и сказал:
— Я был одержим демонами, и ты изгнал их. Ты помнишь меня? Но, как и слепец, я нахожу новую жизнь очень непростой. Люди продолжают относиться ко мне так, будто мной по-прежнему владеют духи — не доверяют мне, взвешивают каждое сказанное мной слово, и я ощущаю постоянный надзор за собой.
Он держался прямо, был хорошо одет, и ничто в его облике не указывало на какую-либо слабость.
— Трудно, когда люди помнят тебя только таким, каким ты был, — согласился Иисус, помолчал и добавил: — Но тебя беспокоит что-то еще.
— Да… Я боюсь, что они вернутся. Может быть, именно это настораживает людей? Возможность их возвращения?
— А ты исправил свою жизнь? — спросил Иисус. — Избавился от того, что могло привлечь к тебе демонов? Ибо если ты просто вздохнул с облегчением и вновь пустился во все тяжкие, то твой злой дух может не только вернуться сам, но и привести с собой сородичей. И ты кончишь хуже, чем начал!
Молодой человек упал на колени.
— Я думаю, что я… боюсь, сразу все не исправить…
— Молись, чтобы демоны держались подальше, совершенствуйся, чтобы возместить нанесенный ими урон, и Господь обязательно тебя защитит.
Когда они продолжили путь, недружелюбно настроенные группы людей, окружавшие толпу, стали подтягиваться поближе. Мария разглядела фарисеев, выделявшихся строгими одеждами, и книжников, узнаваемых по их свиткам и письменным принадлежностям. А дальше за ними с невозмутимостью статуй языческих богов в голубых форменных плащах стояли солдаты Ирода Антипы, державшие руки на рукоятях мечей. Праздничный дух улетучился, как не было, сменившись враждебной напряженностью.
Неожиданно кто-то в толпе заорал:
— Знамение! Яви нам чудесное знамение!
Иисус остановился посмотреть, кто это крикнул, но выделить кого-либо в море лиц было затруднительно.
— Знамение? — переспросил Иисус. — И что вы будете делать со знамением?
— Тогда мы все поверим в то, что ты истинный пророк! — прозвучал тот же голос, и теперь Иисус увидел, что он принадлежит рослому заводиле, молодому фарисею в черном.
И тут произошло неожиданное. Вместо обычного, мягкого и убедительного ответа Иисус выкрикнул:
— Не будет вам знамения, род лукавый и прелюбодейный! Не будет вам чуда!
Ошеломленные такой резкостью люди попятились.
— Лишь предупреждение получите вы, какое давал пророк Иона. Но Иона проповедовал в Ниневии язычникам, и те, внявши ему, покаялись. Потому в день суда те язычники из Ниневии осудят вас. ибо вам вещал больший пророк, вы же не вняли! — Он обернулся в другую сторону и так же громко возвестил толпе: — И царица Савская точно так же осудит вас, ибо она приходила от пределов земли, дабы внять мудрости Соломона: ныне же здесь тот, кто больше Соломона, но вы не внемлете!
— Ты безумен! — воскликнул тот фарисей, что задал вопрос. — Уж не себя ли ты имеешь в виду? Это ты, что ли, превыше Ионы и Соломона? Что за вздор!
В толпе послышались угрожающие крики, и солдаты Антипы тотчас пришли в движение. Расталкивая людей и охаживая самых ретивых древками копий, они приблизились к Иисусу, и их командир, взяв его за руку, сказал:
— Тебе лучше пойти с нами.
Но Иисус вырвал руку, вперил в него взгляд, и тот, похоже, оцепенел. Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза, после чего командир отступил на шаг.
— Тебя предупредили, — проворчал он и рявкнул, уже обращаясь к толпе: — А ну, разойдись! Живо по своим лачугам! Нечего таскаться следом за этим человеком и приставать к нему с вопросами и дурацкими просьбами о чудесах и знамениях! Такие, как ты, — воин указал пальцем на фарисея, — и создают ему известность. Если 6 вы не лезли к нему и не привлекали внимания, о нем бы скоро забыли!
Фарисей посмотрел на командира с крайним презрением, как будто тот представлял собой гниющую кучу требухи, каковой, впрочем, с точки зрения этого ревнителя благочестия, являлись все солдаты, как римские, так и служившие у Антипы. Однако при всем его высокомерии возражать не отважился и к Иисусу большие приставал.
В оставшиеся дни праздника поля патрулировали солдаты, а Иисус с учениками по большей части сидел в шалаше. Ученики воспользовались этим, чтобы задать ему волнующие их вопросы, отдохнуть и подумать, Мария все время мысленно возвращаюсь к видениям, пытаясь припомнить малейшие подробности, чтобы лучше понять, чего ожидать. Образы и звуки четко запечатлелись в ее сознании — особенно это касалось крови, ее алого цвета и резкого запаха.
Она поймала себя на том, что внимательно наблюдает за Иисусом, стараясь разобраться в том, как он относится к каждому из учеников. Предпочитает ли он Фаддея Иуде? На чьи вопросы ему больше нравится отвечать — Фомы или Петра? Как он говорит с Сусанной? Та все еще оставалась с ними; не выказывал ли ей Иисус особого расположения? Мария пыталась сравнить то, как он разговаривал и держался с каждым из них, с его отношением к матери.
При этом она порицала себя за такие мысли, поскольку считала недостойным всякое соперничество между учениками за благоволение Иисуса. Впрочем, достойное или нет, но оно существовало, а раз так, Мария невольно задавалась вопросом: не отведена ли ей в их содружестве особая роль или же это не более чем игра ее воображения?
«Может, я просто одинокая вдова, которая пытается увидеть нечто желанное для нее там, где ничего подобного нет?» — вновь и вновь спрашивала она себя.
Ответы менялись день ото дня, в зависимости от того, что сказал или сделал Иисус.
То, что я продолжаю оплакивать Иоиля и чувствую себя обездоленной, — это правда. И то, что я не ощущаю свое одиночество когда я рядом с Иисусом, — это тоже правда. Но о чем думает он мне знать не дано. Мы обсуждаем мои видения — вот чем я отличаюсь от прочих, но вполне возможно, что за этим больше ничего не кроется — ничего такого, что бывает между мужчиной и женщиной.
«Узнаю ли я это хоть когда-нибудь? — спрашивала она себя, — Осмелюсь ли я узнать?»
После того как праздник подошел к концу, Иисус повел их из Вифсаиды наверх, в холмы. Его мать осталась с ними, и Сусанна тоже. Иоанна и Мария потратили в Вифсаиде часть личных средств, чтобы запастись всем необходимым для предстоящего пути.
По узкой тропе они шли по двое, и Мария порой оказывалась рядом с Иисусом. Быть рядом с ним, беседовать или просто идти молча — это всегда рассматривалось учениками как привилегия. Однажды, когда она отстала, чтобы дать возможность сыновьям Зеведея побеседовать с учителем, ей довелось услышать разговор, после которого муки совести из-за желания занять особое место в сердце Иисуса значительно ослабли.
Иисус подозвал братьев к себе и, когда они заняли место Марии, спросил:
— О чем это вы толковали там, позади?
— Ни о чем особенном, — буркнул Иаков Большой.
Однако Иисус молча смотрел на него, пока тот не пожал плечами и не сказал:
— Да о чем… об Антипе и с чего это его солдатам приспичило за нами следить.
— Но вы спорили, — указал Иисус. — Ты, Иоанн и четверо или пятеро других.
— Мы спорили о том, кто станет самым великим в этом новом Царствии, когда, как ты сказал, все должно перевернуться вверх ногами, — признался наконец Иаков. — Мы с Иоанном… мы хотим попросить у тебя разрешения занять места по обе стороны от тебя. Быть твоими ближайшими помощниками.
Вот как! Выходит, мне, с моими мечтами, до них далеко. Я мечтаю лишь о внимании и расположении Иисуса. А они — о высоком положении, которое займут при нем.
— У них нет на это права, — вмешался подошедший Филипп. — я познакомился с тобой раньше.
— Я тоже был здесь с самого начала, — вступил в разговор Петр.
— Я привел тебя к Иисусу, — поправил его брат. — Я был первым.
— Иисус узрел меня в видении под смоковницей, — заявил Нафанаил. — Я был одним из первых людей, кого он позвал.
Иисус остановился, и все тоже остановились. Пыль, которую они подняли на тропе, теперь окутала их и висела в воздухе, как туман.
