укоризн их, пришли мы в состояние невежества. Ибо ненаказанных сретает смерть, по Писанию (Притч. 24, 8). И в другом месте говорится: аще сердце наше не зазрит нам, дерзновение имамы к Богу (1 Ин. 3, 21). И еще: Аще укоряемы бываете о имени Божии, блажени есте: яко славы и Божий Дух на вас почивает… Да не кто убо от вас постраждет яко убийца, или яко тать… Аще ли же яко Христианин, да не стыдится, да прославляет же Бога о имени сем. И аще праведный едва спасется, нечестивый и грешный где явится? (1 Пет. 4, 14-16, 18). Будем избегать вольности и смеха, потому что развращает это душу монаха, о чем и говорит Писание: Блажен муж, иже боится всех за благоговение (Притч. 28, 14). Будем отвращаться смехотворов и людей невнимательных, ибо сказано: Или кая честь верну с неверным… Кое же согласие Христови с велиаром? (1 Кор. 6, 16-15). Авва Иоанн Колов говорит ученику своему: «Почтим Единого, чадо, и все будут почитать нас; если же пренебрежем Единого, то есть Бога, все будут пренебрегать нами, и пойдем мы в погибель».
Некто из отцов рассказывает о авве Феодоре из Фермы: «Однажды пришел я к нему вечером в летнее время и нашел, что надет на нем левитон без рукавов, грудь у него обнажена, и кукуль лежит перед ним. Начали мы беседовать; и вот какой-то комит[179] приходит видеть его. Как скоро постучался он, старец вышел отворить ему дверь. Встретив же его, сел с пришедшим у двери и стал с ним разговаривать. Я взял плат и прикрыл ему плечи. Но старец, схватив плат в руку, сбросил с себя. Когда же комит ушел, я сказал ему: „Для чего сделал ты это, авва? Человек приходил получить от тебя пользу, а не соблазниться“. Старец отвечал: „Что говоришь мне, авва? Ужели еще обязаны мы рабствовать людям? Сделал я, что было нужно, и он ушел. Как меня застигнут, так я и встречаю“. – И ученику своему приказывал он, чтобы, если придет кто, желая видеть старца, не говорить пришедшему чего-либо человеческого или какой лжи, допускаемой из человекоугодия; но если старец вкушает пищу, говорить пришедшему, что ест; если он спит, говорить, что спит. В такой высокой степени старец ненавидел человеческую славу».
Мы как немощные не в состоянии вполне подражать такому чудному поведению старца и в такой же мере попирать человекоугодие. По крайней мере, будем гнушаться тем, что оскверняет самую совесть, и из угождения людям не сделаемся врагами Богу.
115. О ВОСКРЕСЕНИИ МЕРТВЫХ
Как в полночь, когда все спят, при внезапном великом шуме с неба, ужасных громах, страшных молниях и землетрясении приходят в страх все, делавшие зло, и, размыслив об этом, начинают ударять себя в грудь, лежа на ложах своих, потому что некуда им бежать и негде скрыться, – так и в оный час Христос возблещет внезапно, как самая быстрая молния, и ужаснет всю землю. Страшно прозвучит с неба труба и возбудит усопших; Небеса и Силы их поколеблются; вся земля, как вода в море, вострепещет от лица славы Его, потому что страшный огнь потечет от лица Его, очищая землю от всего, что оскверняет ее. Ад отверзет врата свои. Смерть придет в бездействие, потому что персть естества человеческого, услышав трубный глас, оживотворится. Чудное дело, возлюбленные братия, видеть, как в оный час кости естества человеческого подлинно, в несчетном числе, подобно множеству рыб, кружащихся в море, в одно мгновение ока устремятся каждая к своему составу. Воскрешенные возопиют и скажут: «Слава Собравшему и Воскресившему нас по человеколюбию Своему!» Тогда праведники возрадуются; со славой в сретение бессмертному Жениху восхищены будут на облаках все любящие Его и старавшиеся исполнять всю волю Его. В какой мере каждый очистил здесь сердце свое, в такой увидит тогда славу Его; и как вожделел Его здесь, так насытится любовью Его! В тот час и первозданный Адам, увидев страшное множество народов, удивится, что от него только и от супруги его произошло такое бесчисленное множество человеков; и удивляясь, еще более прославит Создателя Бога за то, что происшедшие от единого естества и от единой твари стали их наследниками, как в раю и Царствии, так и во аде. Слава Единому Премудрому Богу!
116. РАЗМЫШЛЕНИЕ О СТРАШНОМ СУДЕ
Вспомнил я, возлюбленные, об оном часе, и вострепетал; помыслил о Страшном оном Суде и о райском веселии – и пришел в ужас, и, воздыхая, рыдал, пока оставалась во мне крепость. Ибо дни свои провел я в лености, в рассеянии, в нечистых помыслах! Увы мне! Что мне делать от стыда в оный час, когда окружат меня знакомые мои, которые видели меня в этой одежде благочестия и ублажали, тогда как внутренно исполнен я беззакония и нечистоты, и забыл Испытующего сердца и утробы?! Подлинно, там будет стыд. Жалок, кто там будет постыжден.
Умоляю Тебя щедротами Твоими, Боже, не поставь меня ошуюю с прогневавшими Тебя козлищами, не скажи мне: не вем тя. Но по великому благоутробию Твоему дай мне непрестанные слезы и сокрушение, смири сердце мое и очисти его, чтобы стало оно святым храмом благодати Твоей. Хотя грешен я и недостоин, но непрестанно ударю в дверь Твою. Хотя ленив я и нерадив, но Твоим иду путем!
Итак, братия мои возлюбленные, постараемся
