По ночам она по-прежнему не смыкала глаз, но теперь уже не из-за терзавших ее душу сомнений, страхов и мрачных предчувствий; она ждала Рамона. «Он придет. Я знаю, что он придет». Затем к ней подошла одна из тех женщин, что встречали ее и обыскивали ее багаж; на сей раз у нее было для Изабеллы короткое сообщение.
— Самолет улетает завтра в девять утра. Вы полетите на нем.
— А как же мой сын? — воскликнула она. — Николас-Пеле?
Женщина покачала головой.
— Он остается здесь. Ваш визит окончен. Завтра в восемь часов утра за вами заедут. Вы должны быть готовы. Вот то, что мне приказано вам передать.
Ей захотелось взять с собой что-то на память о сыне. Приняв душ и переодевшись к обеду, она достала из сумочки маникюрные ножницы и спрятала их в кармане своих «бермуд». Когда Николас уселся за обеденный стол, она незаметно подошла сзади и, прежде чем он успел отдернуть голову, отрезала одну из его густых прядей.
— Эй, — нерешительно запротестовал он. — Это еще зачем?
— Я хочу увезти ее с собой, чтобы смотреть на нее и вспоминать тебя.
Он некоторое время обдумывал это, затем робко произнес:
— А можно мне тоже оставить у себя твои волосы — ну, чтобы вспоминать тебя?
Она молча вручила ему ножницы. Он встал перед ней и просунул пальцы сквозь один из ее локонов.
— Смотри не отрежь слишком много, — предупредила она его. Он рассмеялся, отрезал локон и обмотал его вокруг пальца.
— Твои волосы очень мягкие и красивые, — прошептал он. — Тебе правда нужно уезжать, мама?
— К сожалению, Никки.
— А ты еще ко мне приедешь?
— Обязательно. Я тебе это обещаю.
— Я положу твои волосы в книжку про Джока. — Он принес книгу и засунул локон между страницами. — Теперь каждый раз, как я буду открывать книгу, я буду думать о тебе.
Взошла луна; она была уже почти полной. Ее мягкий серебристый свет струился в раскрытые окна хижины и отбрасывал резкие угловатые тени; они медленно ползли по земляному полу, как бы отмеряя долгие, томительные часы.
«Он должен прийти, — твердила она себе, лежа на жестком матрасе и напряженно вглядываясь в темноту; страх и надежда боролись в ее душе. — Ну пожалуйста, пусть он придет».
Внезапно она рывком приподнялась и села в постели. Она ничего не услышала, ничего не увидела, но тем не менее точно знала, что он где-то рядом. С трудом удержалась, чтобы не произнести вслух его имя. Ждала с невероятным напряжением всех своих чувств, и тогда, беззвучно и невесомо, он возник перед нею.
Он стоял в серебристом лунном свете, как бестелесный призрак, как порождение ночи; крик поднялся из ее горла и замер на губах, словно натолкнувшись на невидимую стену. Она откинула противомоскитную сетку, быстрыми шагами пересекла комнату и очутилась в его объятиях. Их поцелуй длился всего лишь миг, но этот миг вобрал в себя вечность; и тут же он, не говоря ни слова, увлек ее за собой по ступенькам крыльца под сень пальмовой рощи.
— У нас мало времени, — тихо предупредил он ее; она всхлипнула и еще плотнее прижалась к нему.
— Что с нами происходит, любовь моя? — жалобно проговорила она. — Я ничего не понимаю. Что же ты с нами делаешь?
— То же, что и ты — подчиняюсь им. Я вынужден это делать, ради Николаса и ради тебя.
— Все равно я ничего не понимаю. Я больше так не могу, Рамон. У меня больше нет сил.
— Осталось совсем немного, любимая. Клянусь тебе. Скоро все кончится, и мы снова будем вместе.
— То же самое ты говорил и в прошлый раз, любимый. Я старалась, я делала все, что в моих силах…
— Я знаю, Белла. То, что ты сделала, спасло всех нас. И Николаса, и меня. Если бы не ты, нас давнб бы уничтожили. Ты выиграла для нас самое важное — время, и в этом наше спасение.
— Они заставили меня делать ужасные вещи, Рамон. Они заставили меня предать мою семью, мою страну.
— Они довольны тобой, Белла. И твое пребывание здесь лучшее тому доказательство. Они позволили тебе провести с Николасом целых две недели. Все, что тебе нужно, это еще немного потерпеть — дать им еще немного того, что они хотят.
— Они никогда меня не отпустят, Рамон. Поверь мне. Они вцепились в меня мертвой хваткой и не успокоятся, пока не выжмут из меня все, до последней капли.
— Белла, любимая моя. — Он гладил ее тело сквозь тонкий шелк ночной рубашки. — У меня есть план. Если тебе еще хоть немного удастся потрафить им, в следующий раз они будут более сговорчивы. Они станут больше тебе доверять. Они начнут терять бдительность — и вот тогда, клянусь, я верну тебе Никки.
— Но кто же они? — пробормотала она, но его ласки становились все настойчивее, и голос ее задрожал.
— Тише, любовь моя. Не спрашивай меня об этом. Лучше тебе этого не знать.
— Сначала я подумала, что это русские, но моим сообщением о проекте «Скайлайт» воспользовались американцы. Они же устроили шум после того, как я передала информацию о рейде наших войск в Анголу. Неужели это ЦРУ, Рамон?
— Может, это и так, любимая, но, ради Никки, пожалуйста, не предпринимай ничего, что могло бы их рассердить.
— Боже мой, Рамон. Мне так плохо. Я просто не могу поверить, что цивилизованные люди могут так обращаться с себе подобными.
— Терпеть осталось недолго, — прошептал он. — Мужайся. Поработай на них еще чуть-чуть, и тогда все мы — Никки, ты и я — будем опять вместе.
— Возьми меня, Рамон. Это единственное, что может мне сейчас помочь. Иначе я просто сойду с ума.
* * *
На следующее утро Николас лично отвез ее на аэродром. Он чрезвычайно гордился своим водительским мастерством, и она щедро расточала ему комплименты по этому поводу. Хосе сидел сзади рядом с водителем «джипа», и она случайно подслушала одну брошенную им реплику, которую в тот момент не поняла, но которая тем не менее занозой застряла у нее в памяти.
— Да, Пеле настоящий лисенок, Эль Зорро может им гордиться.
Они простились у трапа «Ила».
— Ты обещала еще раз приехать ко мне, мама, — напомнил ей Николас.
— Конечно, Никки. Что тебе привезти в следующий раз?
— Мой футбольный мяч совсем прохудился. За время игры его приходится постоянно подкачивать.
— Я привезу тебе новый.
— Спасибо, мама. — Он привычно протянул ей руку, но у нее больше не было сил сдерживаться. Она опустилась на колени и прижала его к своей груди.
Пораженный, он на какое-то мгновение застыл в ее объятиях, затем рванулся изо всех сил и высвободился из рук. Лицо его побагровело от стыда и унижения. Он сверкнул на нее глазами, резко повернулся и бегом устремился к «джипу».
Оказавшись в кабине «Ила», она долго смотрела в маленькое боковое окошко, но Николаса у взлетной полосы уже не было. Только облако пыли все еще висело над дорогой, ведущей к песчаному пляжу. Он исчез, и в душе ее осталась зияющая пустота.
