Мики пришла на обед с ним, продумав все варианты защиты на тот случай, если он начнет упрашивать ее вернуться к нему, если заденет чувствительные струны. Мики была готова ко всему: к тому, что Джонатан снова захочет близости, сорвет на ней всю злость за то, что она оставила его, начнет хвастаться тем, каким великим он стал после того, как они расстались. Мики считала, что готова к любому повороту разговора. Но только не к такому.
— Ты сердишься на меня? — тихо спросил он. — Если да, то я тебя понимаю. Это я давил на тебя, я настаивал на том, чтобы ты пришла. А затем сам в последнюю минуту изменил правила игры. Все случилось так неожиданно. Меня выдвинули в кандидаты на получение «Оскара». Вся эта реклама… Вдруг со всех киностудий посыпались предложения. Затем в эфир вне программы должен был пойти фильм «Медицинский центр». К тому же я подумал, что между нами все кончено…
Мики уставилась на него: «И ты так легко отказался от меня?!»
— Извини, Мики. Я действительно очень виноват. — Он положил свою ладонь на ее руку. Она не убрала руки. Затем взглянула на завернутый в фольгу подарок: «Что же в нем? Бальзам для успокоения совести?»
Гнев Мики прошел столь же быстро, как начался, когда она взглянула на загорелую ладонь, лежавшую на ее руке. Джонатан остался тем же, несмотря на все эти годы. «Сказать ему правду? Что я тоже не пришла на свидание? Что каждый из нас хотел, чтобы сбылась его мечта? Нет, пусть он ничего не знает, пусть все останется как есть».
— Джонатан, не надо расстраиваться из-за этого, — ласково сказала она то, что думала. Больше не было причин сердиться, сожалеть и гадать, как все могло сложиться. Что сделано, то сделано. Они могли дальше заниматься каждый своими делами, по-прежнему оставаясь друзьями. Мики почувствовала, что ей становится легко на душе.
— Это для тебя, — наконец сказал он, подвигая к ней золотистую упаковку.
Мики взяла ее и начала развязывать бант.
— Нет, — остановил он ее. — Открой, когда останешься одна. Когда меня не будет рядом.
— Что это?
— Мики, я кое-что задолжал тебе. Это принадлежит тебе.
Когда она недоуменно взглянула на Джонатана, он только сказал:
— Когда откроешь, все поймешь.
Принесли блинчики, они обедали и разговаривали, как близкие друзья, вспоминая старые добрые времена.
Сондра наверху отдыхала перед завтрашней поездкой в клинику Сэма Пенрода. Гаррисон уехал в Сан-Франциско подписывать какой-то контракт, связанный с недвижимостью. Мики сидела в гостиной дома на Кемден-драйв, свернувшись на диване, держа в руке фужер с белым вином и глядя на золотистую упаковку на кофейном столике.
Несколько часов назад она рассталась с Джонатаном в «Морской уточке», несколько часов назад они поцеловали друг друга в щечку и попрощались, наверно, навсегда, хотя никто из них об этом не обмолвился. Справившись с первым смущением, оба обнаружили, что они действительно старые друзья и больше ничего не стоит между ними. И ничто не связывает.
А теперь она осталась наедине с этой загадочной вещью, которая «все объяснит».
Как ребенок, получивший рождественский подарок, она потрясла ее. Вещица была легкой, внутри что-то задребезжало. Должно быть, ожерелье: похоже на упаковку из ювелирного магазина. Но что могло объяснить ожерелье? И почему он остался перед ней в долгу?
Наконец она осторожно сняла фольгу и заглянула внутрь. Там была видеокассета.
Мики вертела ее в руках. Не было ни ярлыка, ни какой-либо записки с объяснением. Всего лишь видеокассета.
Озадаченная Мики понесла кассету вместе с фужером в свой кабинет, где на шкафу из орехового дерева стояли телевизор и видеомагнитофон. «Бьюсь об заклад, ты не смотрела ни один из моих фильмов, — говорил Джонатан в “Морской уточке”. Неужели это фильм? Последний фильм из серии «Захватчиков». Копия той серии, которую этим летом покажут в кинотеатрах? Если так, то это действительно ценный подарок, ибо до сих пор все знаменитые фильмы Джонатана сперва появлялись на пиратских видеокассетах, и, видно, так будет продолжаться еще долго.
Мики снова наполнила фужер, положила в него кусочек льда, устроилась на удобном диване кабинета, приглушила свет и взяла пульт дистанционного управления.
Она нажала кнопку — в видеомагнитофоне раздалась серия щелчков, затем он зажужжал. Мики смотрела на снежно-белый экран: с минуту на нем царила серая пустота, и вдруг он взорвался жизнью и светом.
На фоне белых простыней из тела матери вместе с потоком крови появился ребенок.
Мики ничего не понимала.
Кинокамера отодвинулась назад, и показалась палата неотложной помощи — команда медперсонала реанимировала потерявшую сознание мать, на ней совсем не было одежды. Затем пытались вдохнуть жизнь в младенца, кругом мелькали люди в белых халатах, молодой полицейский в обмороке рухнул на пол. Все происходило при неестественной тишине. Ни звука, возвещающего о начале потрясающего и ужасного пробуждения жизни. И вдруг взрыв шума — какофония голосов, сирен, топот бегущих ног. Сначала все было нечетко и трудноразличимо, затем все постепенно прояснялось, становилось четче; здесь властный голос отдавал команды, там громко захлопнулась дверь. Наконец все успокоилось, зарождавшийся хаос улегся. Это совсем не походило на большой взрыв в первой серии «Захватчиков», потрясших всех. Затем усталый голос сказал: «Они оба будут жить».
Затем на экране вспыхнуло название: МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР.
Мики сидела, как в трансе. Вот она где — дорогая, знакомая больница Святой Екатерины! Лица, которые почти стерлись из памяти, снова четко предстали перед ней и ожили: доктор Манделл вел по коридору группу растерянных студентов, участвовавших в программе «Студент в роли врача»; команда психиатров укрощала и скручивала буйного пациента; малыш плакал; девушки, добровольно выполняющие функции медсестер, нюхали букет цветов; доктор Римс, возглавлявший кардиологическое отделение, прикуривал следующую сигарету от окурка предыдущей; группа ординаторов играла в мяч на траве; а вот длинный коридор, в котором стоит каталка с телом, накрытым простыней. Больница Святой Екатерины сама поведала свою историю от рождения до смерти, фильм не сопровождался рассказом или титрами, его снимал один человек вместе со своим ассистентом. Фильм получил три премии «Эмми».
Глаза Мики застлал туман. Вот Рут в зеленом халате акушерки сердито смотрит в кинокамеру. Более стройная Рут, которая двигается энергичнее, резче, чем сейчас, и всегда куда-то торопится. А вот Сондра, красивая, экзотическая, часто оглядывается через плечо. А вот и она сама, Мики, юная, с четкой походкой, готовая что-то доказать миру.
