Проверил еще раз все крепления и рычаги. Перекрестился (уже почти автоматически).
— Ну, поехали! Открывай! — крикнул я рабочим, стоявшим у механизма подъема заслонки.
Мужики навалились на рычаги. Заслонка медленно поползла вверх. Вода из канала с шумом хлынула в деревянные ковши на ободе колеса. Секунда, другая… Колесо дрогнуло, качнулось… и медленно, сначала неохотно, а потом все быстрее и быстрее начало вращаться! Огромное, мокрое, оно проворачивалось с величественным скрипом, поднимая и опрокидывая ковши, разбрасывая вокруг брызги. Вода Охты, пойманная и направленная человеком, начала свою работу!
А в механическом цехе ожила трансмиссия. Главный вал под потолком завращался, приводные ремни заскользили по шкивам. Я дал команду подключить первый механизм — поршневую воздуходувку для кузнечных горнов. Раздалось мерное пыхтение — насос заработал, подавая ровный, мощный поток воздуха в горны. Кузнецы, раньше качавшие меха вручную, застыли с открытыми ртами. Потом подключили мехмолот. Он тоже ожил, его «баба» начала мерно подниматься и опускаться, грохоча на всю кузню (нужно будет усовершенствовать этот механизм, кстати). Потом — токарные станки, сверлильные… Они завертелись сами, без помощи солдат у ворота!
Это было невероятное зрелище! Сила воды, покоренная инженерной мыслью, приводила в движение целый завод! Десятки рабочих рук были освобождены от самой тяжелой, нудной работы. Производительность должна была вырасти в разы!
Шлаттер не смог скрыть восхищения.
— Я-а… Гут, Смирнофф! Ошень гут! Вот это… это есть прогресс! — пробормотал он, глядя на вращающееся колесо.
Работяги вокруг ахали, крестились, не веря своим глазам. Мои пацаны прыгали от восторга. А я чувствовал огромное, всепоглощающее удовлетворение. Это был, пожалуй, самый важный момент в моей работе на этом заводе. «Сердце» моего образцового завода забилось. Теперь можно было двигаться дальше, к новым вершинам. Самое важное для «образцового завода» — сделал.
Глава 14
Успешный запуск водяного привода и первых механизмов, работающих от него, произвел на заводе настоящий фурор. Теперь никто не сомневался в пользе моих «хитростей». Даже самые закоренелые скептики признавали — дело Смирнов затеял нужное и работает оно на совесть. Мой авторитет укрепился окончательно.
И это оказалось очень кстати, потому что мои недруги, похоже, решили нанести еще один удар. Не взрыв или подстава с арестом (видать все же боятся Царя), а более тонкий, аппаратный. До Брюса и Царя дошли слухи (явно распускаемые моими врагами в столице), что фельдфебель (или уже поручик?) Смирнов зазнался, тратит казенные деньги направо и налево на свои «прожекты», а реального выхлопа от его «образцового завода» пока мало. Дескать качество композитных пушек нестабильное, а гранаты его и вовсе опасны для своих же солдат. И что пора бы провести ревизию его деятельности, проверить результаты.
Брюс, конечно, все понимал, правда и проигнорировать эти слухи не мог — слишком уж настойчиво они муссировались в определенных кругах (интриги при дворе, оказывается, крутились знатные). Он прислал мне предупреждение через Орлова и сообщил, что на Охту направляется комиссия из Военной Коллегии и Артиллерийской Канцелярии — официально «для ознакомления с передовым опытом и оказания помощи», а неофициально — для проверки и поиска компромата. Возглавлял комиссию некий генерал-майор Ренцель, человек, как шепнул мне Орлов, близкий к противникам Брюса.
Это была явная попытка меня утопить. Найти какие-нибудь нарушения в сметах (а при желании их всегда можно найти, особенно на такой стройке), придраться к качеству продукции, заявить, что мои методы неэффективны или слишком дороги, и на этом основании свернуть все мои проекты, а меня самого — убрать с дороги, сослав куда-нибудь подальше.
Предстояла серьезная битва. К счастью у меня были реальные результаты моей работы. Надо было просто грамотно их предъявить.
К приезду комиссии я подготовился основательно. Приказал навести идеальный (по местным меркам) порядок на «образцовом» участке. Цеха подмели, станки протерли, инструмент разложили по местам. Подготовил все чертежи, расчеты, журналы учета материалов — чтобы комар носа не подточил. Отобрал лучшие образцы нашей продукции — композитный ствол, сверленый на новом станке, улучшенный ружейный замок, гранату с новым запалом, картечную банку.
И главное — я решил показать комиссии работающее производство. Когда генерал Ренцель со своей свитой (где я с неудовольствием заметил пару чинуш с откровенно злыми мордами) прибыл на завод, я повел их прямиком в новые цеха.
Сначала — литейка. Показал новые печи, рассказал про «чистый» чугун, про контроль плавки. Как раз шла отливка труб для композитных стволов — комиссия своими глазами увидела весь процесс. Потом — кузня. Грохочущий мехмолот произвел на них неизгладимое впечатление. Тимофей специально для них отковал на нем массивную болванку, показав скорость и мощь машины. Затем — механический цех. Вот тут-то и был главный козырь. Сверлильные станки работали, вращая стволы. Токарные обтачивали цапфы. Трансмиссия от водяного колеса мерно гудела, приводя все в движение. Я показал им готовый ствол с идеально ровным каналом, дал сравнить со старым. Показал унифицированные детали замков, которые мои слесаря обрабатывали по шаблонам.
Ренцель ходил с каменным лицом, задавал каверзные вопросы, пытался найти изъяны. Но против фактов не попрешь. Работа шла, станки работали, качество продукции было очевидно выше прежнего. Мои ученики и мастера отвечали на вопросы четко, со знанием дела (я их проинструктировал заранее).
Потом я повел комиссию на полигон. Там мы провели показательные стрельбы. Сначала — из композитной пушки, усиленным зарядом. Потом — залп картечью по щитам. А под конец я сам метнул несколько гранат с новым запалом — все сработали как часы. Эффект был ошеломляющий. Даже Ренцель не смог скрыть удивления и интереса.
После полигона он вызвал меня к себе в контору Шлаттера.
— Что ж… фельдфебель, — сказал он сухо. — Должен признать, работа у вас на Охте проделана немалая. Машины ваши действуют, продукция… выглядит добротно. Хотя и требует дальнейших испытаний, разумеется. А затраты… затраты на все сии новшества весьма велики…
Я понял — он ищет, к чему бы придраться.
— Затраты велики, ваше превосходительство, — ответил я спокойно. — Но и польза для казны и армии будет велика. Меньше брака — меньше потерь металла и труда. Крепче пушки — меньше их рвется, дольше служат. Точнее стреляют — больше врага бьют. А гранаты и картечь — так и вовсе жизней солдатских сберегут немало. Разве ж это не стоит затрат?
Ренцель помолчал, побарабанил пальцами по столу.
— Возможно, возможно… Ваши документы мы изучим подробнее в Коллегии… А пока… продолжайте работу.
Он отпустил меня. Я
