— Что же, большая она была?
— Нет, поменьше наших: может быть, молоденькая.
— Как же очутилась нерпа в озере? — недоумевал Костяков. — Не верится мне все-таки.
— Вы ошибаетесь, Павел Николаевич! — сказал Ордин. — Вспомните, что в Байкале, тоже пресном, водится особый вид нерпы, Phoca sibirica. Говорят, что она живет и в озере Орон, составляющем расширение реки Витима между двумя его порогами. А здесь, так близко от Ледовитого моря, ее присутствие еще более понятно.
— Но как она могла проникнуть в это сравнительно маленькое озеро?
— Это доказывает что озера Санниковой Земли прежде были больше и имели более свободное сообщение с морем. В то время нерпы и забрались сюда; может быть, вся эта земля представляла морской залив и имела соленую воду, а затем отделилась, и залив, превращенный в озеро, постепенно опреснился, так что нерпы мало-помалу, может быть в течение целых поколений, приспособлялись к пресной воде.
Вернувшись к чайнику, который уже кипел, путешественники вскоре были свидетелями вторичного извержения пара в центре озера. Промежуток оказался в сорок минут.
После чая, огибая озеро по самому берегу, путешественники убедились в правдивости слов Горохова.
В одном месте они увидели высунувшуюся из воды голову небольшого тюленя, который глядел на людей своими бархатными круглыми глазами. Но собаки, узнав хорошо им знакомого зверя, представлявшего лакомую добычу, бросились с громким лаем к берегу, и тюлень, презрительно фыркнув, скрылся.
— Ваша правда, Никита, это, конечно, нерпа! — сознался Костяков.
ПЕРВЫЕ ПРИЗНАКИ ЧЕЛОВЕКА
За поляной снова начался лес, в котором опять шли по звериной тропе, пустив собак вперед.
Среди леса вдруг послышался отчаянный лай последних. Приблизившись с ружьями наготове, путешественники увидели, что собаки остановили целый табун лошадей, бежавших, очевидно, к озеру на водопой. Собаки, поджав хвосты, лаяли и визжали, а лошади смотрели с изумлением на этих храбрых карликов, осмелившихся загородить им дорогу.
Они били копытами землю, храпели, но не решались двинуться вперед.
— Ну что нам делать? — недоумевал Костяков. — Путь загорожен.
— Придется стрелять, — предложил Горохов.
— Но только не пулей! — заявил Горюнов. — Мяса у нас достаточно.
Стоят они неудобно, и раненый вожак бросится на нас, а за ним весь табун.
Стреляйте утиной дробью — она щелкнет по всем ближайшим и испугает их. Гром выстрела, прокатившийся по узкому зеленому коридору тропы, и мелкая дробь, осыпавшая передних лошадей, произвели удивительный переполох.
Дикое ржание огласило воздух, лошади взвивались на дыбы, поворачиваясь в тесноте, опрокидывая друг друга и ломая кусты и молодые деревья по бокам тропинки. Сплоченной массой табун наконец повернул и помчался обратно.
— Теперь можно идти спокойно — никого не встретим в лесу, — сказал Ордин.
Дикая скачка табуна действительно распугала не только животных, но и птиц, которые на некоторое время замолкли. Беспрепятственно дошли до следующей поляны, на которой внимание немедленно привлек к себе снежно-белый холм, возвышавшийся в центре и резко выделявшийся на зеленом фоне луга и леса.
— Вот те раз, какой большой сугроб! — воскликнул Горохов.
— Скорее наледь, не успевшая растаять, — поправил Горюнов.
— Разве тарыны бывают такие высокие? — спросил Костяков.
— Нет, не бывают. Разве что это наледь очень сильного источника, образовавшегося вокруг его устья.
— Тогда что же это такое?
Миновав луг, путешественники убедились, что холм возвышается среди небольшого озера, так что предположение, что это наледь или сугроб, отпадало. Вблизи холм представлялся в виде поднимавшихся друг над другом уступов, и в бинокль можно было рассмотреть, что по ним струйками стекает вода.
С недоумением все рассматривали это странное возвышение, как вдруг из его вершины со свистом и шипением вырвался фонтан, сопровождаемый клубами пара; он поднялся метров на десять и рассыпался дождем по уступам. Интересное явление продолжалось не более одной минуты, по истечении которой холм принял прежний вид и только слегка дымился.
— Теперь все понятно! Это гейзер — горячий периодический источник, какие часто бывают в вулканических областях Земли, — сказал Ордин.
— Вы правы, а холм — отложение кремнистого туфа, осаждающегося из выбрасываемой воды, пока она стекает по уступам. Смерили температуру воды в озере — она оказалась 35 градусов по Цельсию, и опущенной руке казалась горячей.
— Вот почему на озере не видно птицы, — сказал Костяков.
— Вероятно, нет и рыбы: всплесков нигде не видно, — прибавил Ордин.
Но озеро не было совершенно безжизненным. На дне его были видны странные красноватые водоросли, между которыми сновали массами мелкие ракообразные, очевидно чувствовавшие себя прекрасно в теплой воде. Но высшим животным она была не по вкусу — несколько уток, севших на озеро, с испуганным кряканьем снова поднялись, едва только коснулись воды.
— А не пора ли нам подумать о ночлеге? — спросил Горюнов.
— Да, солнце уже собирается сесть за горы, а впечатлений мы за день получили довольно, — согласился Ордин.
— И нужно выбрать удобное место, защищенное от хищников, — прибавил Костяков.
— Такое место мы не найдем, — разве влезем на дерево и будем спать, сидя на ветках, как птицы, что едва ли будет приятно.
— Я думаю, что нужно спать не в лесу, а на чистом месте и поочередно караулить, — заявил Горохов.
— Конечно, и все время поддерживать огонь, который пугает хищных зверей, — сказал Горюнов.
Так как возле озера топлива не было, то прошли вдоль ручья, вытекавшего из него, к опушке леса, вблизи которой расположились под одиноким тополем. Засветло нарубили дров на всю ночь и разложили два костра; в промежутке между кострами и легли после ужина, разделив время на двухчасовые дежурства. Ночь прошла не совсем спокойно: по временам то ближе, то дальше раздавались разные звуки — мычание быков, ржание лошадей, рев носорогов, крики сов, а собаки отзывались на них ворчанием или лаем. С полночи туман начал окутывать поляну, и свет луны на ущербе еле пробивался; туман медленно полз на юг, по временам разрываясь, и луна на несколько минут ярко озаряла поляну, а белый холм среди озера иногда казался плавающим в молочном море. Его извержения повторялись каждые двадцать минут и также нарушали тишину легким свистом и шумом падающей воды.
