любили, общались.
Одна его рука обхватила меня, а другая обняла мое бедро, удерживая меня на месте. С каждой мольбой он толкался все сильнее, пока рябь не превратилась в брызги, и мы с ожесточением вбивались друг в друга.
— Пожалуйста... да... о, боже. Да.
Он не переставал целовать меня. Он знал меня так хорошо, что в тот момент, когда я поднялась на скользкую дорожку освобождения, его темп увеличился в такт моему задыхающемуся дыханию.
— Да, да, да.
— Господи, Эстель. — Его нос коснулся моих влажных волос. — Я люблю тебя. Кончи для меня. Пожалуйста, кончи для меня.
Трение его нижней части живота о мой клитор и подавляющая полнота его члена внутри зажгли динамит в моей крови.
Я потеряла ощущение воды, обнимающей меня. Я потеряла понимание того, кто я. Все, что я помнила, это то, что Гэллоуэй был внутри меня... как и должно быть всегда.
Я кончила.
Кончила.
И когда мой последний толчок исчез вместе с закатным солнцем, Гэллоуэй хрюкнул и вырвался.
Его лоб наморщился, а мучительный стон, когда он кончил, вызвал слезы на моих глазах.
Он оргазмировал в соленое море, извергая молочное семя далеко от меня, выполняя свое обещание, как делал каждую ночь.
Когда мы вымылись и поплыли к берегу, я улыбалась и смеялась, не думая о том, что прерванный — ненадежный метод.
Я не задумывалась о возможном ужасе, что скоро упорный сперматозоид может выиграть борьбу, невзирая на наши методы.
Когда мы забрались в постель и заснули в объятиях друг друга, я не мечтала о том, что произойдет, если этот день когда-нибудь наступит.
Я была наивна.
Я была влюблена.
Я была глупа.
Наш романтический заплыв отметил календарь — четырнадцатое мая.
Этот день я буду помнить всегда, потому что, к сожалению, жизнь не переставала подбрасывать нам неудачи.
…
Четыре ночи спустя мой живот свело судорогой, напоминая о том, что наступили месячные и нужно приготовить несколько тряпок.
Однако через несколько дней моя грудь набухла, соски напряглись, матка болела, выделив несколько пятен крови.
Но нормальных выделений не было.
Я уставилась на чистую тряпку, которую засунула в нижнее бикини, и застыла на месте.
Нет.
Нет.
Нет.
Нет.
Этого не может быть.
Это не может быть правдой.
Мы были так осторожны.
Это просто... невозможно.
Это какая-то шутка.
Я разлепила глаза кончиками пальцев, пытаясь уничтожить все мысли.
Нет, это было невозможно.
Это невозможно.
Понятие беременности было не просто глупым страхом. Это был самый страшный, ужасающий, кошмарный кошмар, который только можно себе представить.
И мой мозг не мог с ним справиться.
Поэтому вместо того чтобы мыслить рационально и рассуждать спокойно, я перешла в режим безумия.
Я засунула тряпку обратно в бикини. Я натянула шорты. Я притворилась, что это нормально.
Мой организм наконец-то израсходовал все витамины, которые у него оставались, и месячные прекратились. Я не была беременна (не будьте такой глупой нелепицей), я просто недоедала и терпела крушение на острове.
Да, именно так.
Я была на мели, в стрессе, и мое тело окончательно перешло в режим выживания.
Я не беременна.
Никогда.
Совершенно точно нет.
…
К концу мая я знала.
Думаю, я знала все это время.
Я просто не могла признаться в этом.
В тот момент, когда я согласилась на физические отношения с Гэллоуэем, я сама предложила этому случиться.
Я сделала это.
Я обрекла себя на смерть.
Я.
Не он.
Никто другой.
Я!
Слезы бежали по моим щекам, когда я смахивала пряди волос, прилипшие к потному лбу. Влажные брызги утренней тошноты украшали куст, куда я спряталась, чтобы съесть свой завтрак.
Дура, дура, дура.
Ты можешь быть не беременна. Это может быть пищевое отравление.
Мой разум сходил с ума, придумывая оправдание за оправданием моей тошноте и инородному телу.
Несмотря на девять месяцев пребывания на острове, мы страдали от расстройства желудка всего один или два раза. (У меня было несколько больше из-за исследований). Но мы все были невероятно внимательны к тому, что мы ели и пили, делая все возможное, чтобы сохранить наше здоровье.
Мне так хотелось верить, что это желудочная недостаточность.
Но мое сердце знало.
Мои инстинкты знали.
Мое женское начало знало.
Гэллоуэй каждый раз вытаскивал, но это не помешало небольшому количеству спермы в его предэякуляте каким-то образом победить мои глупые яйцеклетки.
Теперь я была обрюхачена и привязана к острову.
Совсем одна, без медицинской помощи и без кого-либо, к кому можно было бы обратиться.
Я должна была посмотреть фактам в лицо.
Я должна была выплакать свои слезы и быть сильной.
Я сделала это.
Мы сделали это.
И теперь нам предстояло жить с нашим творением.
Официально.
Я была беременна.
…
ИЮНЬ
Прошло несколько недель.
И при всей моей храбрости рассказать Гэллоуэю о том, что произошло, я... я не смогла.
Когда я вернулась в лагерь (после того, как меня снова вырвало) со сжатыми кулаками и тревогой в душе, я обнаружила, что Гэллоуэй вырезает новое копье, а Коннор заплетает волосы Пиппы.
Это была идеальная семья, и у меня на глаза навернулись слезы при мысли о том, что я их покину.
Умереть при родах.
Родить недоедающего ребенка, который не выживет, как выжили эти замечательные люди.
Мое горло сжалось, и я спрятала свой секрет.
Я притворилась, что его не существует.
Несколько недель я носила свою мешковатую футболку, а не бикини, боясь обгореть на солнце (на случай, если я начну оголяться). В конце концов, моя худая фигура не смогла бы долго скрывать растущий бугорок.
Шли дни, я улыбалась, смеялась и принимала Гэллоуэя между своих ног, скрывая при этом свой маленький неприятный секрет.
Когда мы встречались на полуночных свиданиях, я хотела сказать ему, что он может кончить в меня. Что нет смысла вытаскивать его.
Но я не могла.
Каждый раз, когда я набиралась смелости, чтобы сказать ему об этом, она улетучивалась в последнюю секунду.
Он не был глупым.
Он знал, что со мной что-то не так. Он внимательно наблюдал за мной, тихо расспрашивал, но не давил на меня, чтобы я ему рассказала.
Полагаю, он думал, что я признаю это в свое время. Или, кто знает... возможно, он уже догадался?
В любом случае, я не могла произнести ни слова.
Я не могла заставить свой рот произнести приговор...
Я... беременна.
Нет.
Я не могу.
Поэтому я оставалась глупой и молчаливой.
И сделала
