Лэрри крутил тогда с одной из статисток, старлеткой, которая еле-еле могла произнести три строчки текста: эта парочка все время проводила, устраивая пикники в Чака-Каньоне, Альбукерке и даже добирались до Юмы. Они покупали индейские гончарные изделия, объедались чили и такос и занимались любовью, в то время как Андреа пыхтела, внося изменения в сценарий. Она уже собралась было бросить эту работу и уволиться, как однажды Чад Маккормик постучал в ее дверь.
Чад не был человеком Голливуда, он даже не принадлежал к «индустрии», и это произвело на Андреа впечатление. Быть ассистентом режиссера в наводненном акулами городе означало одно – присоединение к акулам. Но Чад был джентльмен, с мягкой манерой разговора, внимательный и, что поражало больше всего, честный. После их первой «Маргариты»[19] в местном баре они провели много ночей под юго-западной луной, болтая обо всем, что только приходило им в голову. Когда Чад первый раз поцеловал ее, Андреа был тридцать один год, и ей показалось, что вся пустыня содрогнулась словно от грохота взмывающей космической ракеты.
И тогда же, впервые за шесть лет, она могла задаться вопросом: так кто же он, Лэрри?
Однажды ночью, после долгих поцелуев, Чад сказал, что любит ее и хочет на ней жениться.
Когда съемки закончились, Андреа и Чад вернулись в Лос-Анджелес через Гранд-Каньон, где они провели в Явапаи-Лодж пять ночей, занимаясь любовью под индейскими покрывалами. Андреа не созналась Чаду, что отдала ему свою девственность. Она вспомнила, как они возвращались домой, как сладко кружилась у нее голова, когда она предавалась разным девичьим забавам: размышляла, как будет звучать ее новое имя – Андреа Маккормик и как они назовут своих детей. Но все ее мечты были разбиты, когда она явилась к мрачному, неразговорчивому Лэрри, который дулся целую неделю, пока не сказал ей, в чем дело.
– Ты разрушила нашу команду, – заявил он.
И хотя Андреа заверяла, что по-прежнему будет работать с ним вместе и после того, как они с Чадом поженятся, раздражение Лэрри не прошло, и, наконец, она поняла невысказанный ультиматум: «Если выйдешь замуж – мы расстаемся».
К несчастью, ее привязанность к Лэрри оказалась сильнее тяги к Чаду. В конце концов, она рассталась с ним, а Лэрри был восстановлен в правах и вернулся к своему веселому эгоцентризму.
Но ему недолго осталось веселиться, подумала Андреа, отвернувшись от этого микеланджеловского Давида на тренажере. Хватит. Особенно после того, как он поступил с ней восемь месяцев назад…
Это произошло в тот вечер, когда вручались награды Академии. Лэрри был представлен на «Оскара» за лучший оригинальный сценарий. Они были настроены на жесткую конкуренцию, но полагали, что все же имеют хорошие шансы на победу. За их семнадцать совместных лет Андреа, ослепленная своим поклонением Лэрри, отказалась от своего авторства. В титрах всех фильмов значилось только его имя, разумеется, и в номинации на «Оскара» стояло лишь одно: Лэрри Вольф. Но Андреа не переживала: его победа была и ее победой. Кроме того, он сказал, что намерен объявить всему миру в своей речи после вручения «Оскара», что никогда не заслужил бы этой награды без Андреа Бахман. Она мечтала, что он может даже пригласить ее присоединиться к нему на сцене. Правда, получая «Оскара», никто никогда еще так не поступал, а вот он поступит, размечталась она, сидя с ним рядом в «Шрайн-Аудитореум» сразу за Кевином Костнером и Джереми Айронс. Андреа даже протянула к Лэрри руку и сжала его ладонь. Их семнадцатилетний путь привел их сюда. Если только они победят… Если только победят… И Лэрри победил. Было объявлено его имя, и аудитория аплодировала, и когда он шел к сцене принимать «Оскара», звучала мелодия из фильма. И никто не хлопал громче Андреа, на ее глазах даже навернулись слезы. А затем он произнес речь.
И поблагодарил всех на свете. Кроме нее.
Андреа сидела ошеломленная. Лэрри поблагодарил даже своего парикмахера – и аудитория благодушно посмеялась над этим. Потом он высоко поднял статуэтку и триумфально покинул сцену рядом с роскошно сложенной молодой звездой, которая вручала ему награду.
А Андреа сидела в зале…
Он не упомянул ее.
Он даже не упомянул ее.
Это был момент внезапного прозрения. Это был момент, когда она поняла, что больше не влюблена в Лэрри Вольфа. И что не любит его уже довольно давно.
И тогда же она начала обдумывать план отмщения.
Крупного отмщения.
31
Сан-Фернандо Вэлли, Калифорния, 1966 год.
В «Кат-Кост» царил аристократический холод. Чарми сделала всего двадцать шагов, когда увидела его. Мужчину с тележкой, полной огромных коробок картофельных чипсов от Лауры Скуддер. Такие упаковки предназначались для больших сборищ. В его тележке их была целая дюжина. И еще упаковка из шести пачек диетических сладких таблеток. Но вовсе не эти гастрономические излишества привлекли ее внимание, а сам мужчина. Он был такой, словом – мужчина.
Должно быть, она уже слишком пристально уставилась на него, потому что он стеснительно улыбнулся и, указав на ужасающие коробки с чиспами, сказал:
– Это для дня рождения моего малыша, к нему придут гости.
Чарми в ответ пробормотала:
– Поздравляю…
Он прошел мимо, а она за какую-то секунду отметила целый букет его достоинств: высок, широкоплеч, силен и ошеломляюще мужской мужчина. И молод, должно быть, ее возраста – лет двадцати девяти или около того. Чарми стояла и словно дурочка смотрела, как он катит тележку к кассе, и пыталась хоть приблизительно сообразить, сколько ребятишек требуется собрать, чтобы они съели десять фунтов картофельных чипсов. Затем она спохватилась и напомнила себе, что да, он действительно – глаз не оторвать, но у него, это ясно, семья, а она – замужняя женщина. К тому же беременная.
Это напомнило ей о цели ее прихода сюда, в «Кат-Кост», где кондиционеры поддерживали температуру, достаточную для того, чтобы даже ртуть замерзла. Пробираясь через отдел «Женская гигиена» и «Уход за ногами», Чарми надеялась, что в отделе фармацевтики ей не придется долго ждать, может быть, она быстро получит свои пилюли, расплатится и сумеет вовремя вернуться назад, чтобы поймать последний взгляд мистера Ханка прежде, чем он навсегда уйдет из ее жизни.
Чарми повезло. Единственными покупателями в фармацевтическом отделе были два подростка, которые, подталкивая друг друга к витрине, перешептывались между собой: «Я не стану покупать их, ты купи…»
Чарми получила лекарство по своему рецепту, а когда расплачивалась, то едва удержалась, чтобы не сказать: «А еще пакетик презервативов для этих моих друзей».
