Роммель, вернувшийся на поле боя из отпуска по болезни, сообщил в Берлин, что он планирует широкомасштабное отступление, – это сообщение также было перехвачено и расшифровано Ultra. Британия ликовала. К 4 ноября Восьмая армия уже продвигалась по открытой местности через пустыню, преследуя спасавшиеся бегством войска оси. В тот день Формика писал: «Мы отступаем, мимо проезжают машины всех видов, беспорядочно везут бледных, понурых солдат и офицеров. Я попытался их расспросить и услышал, что враги прорвали нашу оборону. Это казалось немыслимым. Но тут батальонный сказал мне: “Смотри! Вон английские танки!” И я увидел врагов: их танки продвигались тихо, украдкой, словно коварные и хищные звери, полускрытые утренней дымкой»19.
Лейтенант Пьетро Остеллино писал в ту ночь: «Мы видели сигнальные огни со всех сторон на фоне звездного неба: у англичан красные, у немцев зеленые. Мы продвигались медленно, с той скоростью, какая только возможна в темноте по такой местности, а потом мне пришлось бросить свой танк посреди пустыни, потому что мы не поспевали за другими». Остеллино с небольшой группой соотечественников поехал на грузовиках дальше на запад, сквозь тьму, время от времени останавливаясь – старший офицер спускался и проверял направление по компасу. Потом им повстречался немецкий грузовик. Остеллино спросил, где англичане, и, хотя немцы не говорили по-итальянски, а итальянцы по-немецки, стало понятно, что англичане повсюду и единственная надежда – успеть до рассвета удрать.
Около полуночи они остановились ненадолго – перекусить и вздремнуть. Остеллино разбудили крики, он пошел посмотреть, в чем дело, и наткнулся на остатки пехотного батальона, пробирающегося в Эль-Даба. У солдат кончилась вода, они погибали от жажды. Только офицеры, все сплошь, судя по выговору, южане, еще как-то поддерживали в своих людях мужество и силы, чтобы продолжать путь. «Печальное это было зрелище, когда люди, доведенные жаждой до отчаяния, опустились передо мной на колени, моля поделиться с ними водой». Он разыскал полковника, низкорослого ветерана Первой мировой с черной повязкой на глазу, – командир следовал за своими солдатами в автомобиле. Старик с сочувствием сказал: «Мы, офицеры, черпаем силы в духе, но бедные солдатики не способны думать ни о чем, кроме своей жажды». По правде говоря, на всех этапах войны в Африке итальянские командиры показывали себя не с лучшей стороны.
Бронемашины Восьмой армии неслись на запад, гусеницы давили песок, экипажи ликовали: наконец-то закончилась многомесячная патовая ситуация. «Вид из движущегося танка – словно в камере-обскуре или как на немой пленке, – писал Кит Дуглас. – Двигатель заглушает все звуки, кроме взрывов, весь мир беззвучно проносится мимо. Люди кричат, машины едут, аэропланы летят над головой, и все это беззвучно: рокот самих танков становится настолько привычным, что воспринимается как отсутствие звука». Они неуклонно продвигались вперед, но проливной дождь и осторожность Монтгомери помешали им развить успех до такой степени, чтобы полностью уничтожить армию Роммеля. Винченцо Формика смущенно подмечает контраст между хаотичным бегством итальянцев и дисциплинированным отступлением Африканского корпуса: «Я встретил капитана Бонди, немецкого офицера связи при нашей дивизии, которого мы все терпеть не могли. Он указал нам на отряды немецких солдат, отступавших пешком, смертельно усталых, но державших строй, невзирая на падавшие среди них вражеские снаряды»20.
Для Витторио Валличеллы это отступление оказалось отнюдь не самым неприятным из всего, что с ним случалось с 1941 г. Он быстро гнал на запад, прихватив с собой всего шесть спутников, благополучно избежал блокпостов, расставленных с целью перехватывать беглецов и заново собирать их в подразделения. На несколько дней семерым итальянцам удалось ускользнуть и от новостей о сражении, и от офицеров, и от налетов английской авиации. Они находили брошенные канистры и пополняли запасы горючего, им даже повезло подстрелить газель. «В трагедии войны то были наши лучшие дни»21. Но все хорошее кончается: один из парней слег, и пришлось ехать в полевой госпиталь, а там ребята вновь попали в цепкие лапы армейской дисциплины. Каждому был вручен «Приказ дня», завершавшийся словами: «Все усилия, все жертвы принесут желанную и драгоценную награду – величие нашей страны, nostra patria». «От такого чтения нас чуть не стошнило, – пишет Валличелла. – Иные генералы только и знают поминать отечество, обтяпывая свои делишки»22.
Офицер-танкист Тассило фон Богенхардт сказал: «Воинственного духа в нас не осталось. Нас истребляли ковровыми бомбардировками, нас бомбили с пикирующих самолетов, поливали огнем пулеметов. Последнее, что я помню [до того, как он был ранен и эвакуирован], – как я взорвал свой танк, в котором закончилось горючее, и смотрел, как огонь медленно пожирает его. Вот и конец Африканскому корпусу. Я еще удивлялся, отчего англичане продвигаются так медленно. Знали бы они… и мне почти хотелось, чтобы они знали»23.
Роммель сумел спасти основную часть своего корпуса, но Восьмая армия захватила 30 000 военнопленных, уничтожив большое количество оружия и снаряжения противника. На этот раз маятник уже не качнется, отступающая армия Роммеля не повернет снова на восток. То была единственная за всю войну крупная сухопутная победа англичан, лавры которой им не пришлось разделить с кем-то из союзников. Правда, в декабре немцы попытались остановить отступление и провели несколько жестоких арьергардных боев, но каждый раз Восьмая армия выбивала их с очередного рубежа обороны и гнала дальше. Триполи пал 23 января 1943 г. Через три дня войско Монтгомери находилось уже в Тунисе, и там развернулась последняя, затяжная фаза Северо-Африканской кампании.
Операция Torch, начавшаяся 8 ноября 1942 г. с высадки в контролируемых Виши Алжире и Марокко, стала первой крупной совместной операцией американской и британской армии против немцев. Черчилль и Рузвельт приняли такое решение вопреки упорным возражениям американских начальников штабов, по мнению которых в любых действиях на Средиземноморье были заинтересованы лишь англичане с их имперскими амбициями. Как только стало ясно, что в 1942 г. высадка на Континенте не планируется, президент встал на точку зрения британского премьера, который настаивал на достаточно заметной военной операции, чтобы укрепить боевой дух союзников. Северная Африка представлялась единственным местом, где могла осуществиться подобная операция. Первоначально в операции Torch участвовало 63 000 англичан и американцев, а также 430 танков. Надеялись, что французские (вишистские) войска не окажут сопротивления двум передовым дивизиям американцев, однако те потеряли при высадке 1500 человек и вынуждены были вступить в тяжелые бои.
Солдат Иностранного легиона, служивший на батарее на высоте над Касабланкой, передает ужас пушкарей, чью незащищенную позицию разбомбили американские самолеты: «Через пять минут все было кончено. Я выбрался из канавы, в которую бросился при первом взрыве. Из тридцати человек погибло пятнадцать вместе с командиром, еще десять было ранено. Две пушки разбиты, два грузовика горели. Глубочайшая горечь охватила меня при виде валявшихся на земле трупов товарищей. С того самого момента, как пала Франция, мы мечтали об освобождении, но разве такой ценой!»24 10 ноября главнокомандующий союзными войсками Дуайт Эйзенхауэр договорился о прекращении огня. Французские войска начали переходить на сторону союзников и присоединяться к их борьбе против немцев, хотя им недоставало оружия, а некоторым офицерам, по правде говоря, также и энтузиазма в служении очередному правому делу.
Успехи в Северной Африке осчастливили все народы боровшихся против немцев стран. Постепенно люди осмелились поверить, что это нечто большее, чем очередное движение маятника. Мюриэл Грин 11 ноября писала: «Внезапно я поняла, как важны эти новости. За последние годы мы так устали от известий о продвижении и отступлении в Египте, что я не сразу поняла, что на этот раз все по-другому. Чудесно, что наконец подключились американцы, теперь дело пойдет, мы движемся к окончательной победе»25. Ее мнение разделяли и некоторые немцы. «Поразительно наблюдать, как берет верх морская держава, – писал 10 ноября после начала операции Torch Гельмут фон Мольтке, мечтавший о свержении Гитлера. – Колосс надвигается»26. Русским события в Африке казались малозначимыми по сравнению с масштабами их собственной борьбы, но все же вести о Torch и сражении под Эль-Аламейном просачивались в Красную армию и хоть немного, но ободряли солдат. Пока Мюриэл Грин заполняла свой дневник в сельской местности западной Англии, на Восточном фронте капитан Николай Белов писал: «Сегодня приятные вести. Американцы и англичане колотят наконец немцев по-настоящему. В Африке, ведь это очень далеко, но, кажется, так близко. Отрадно»27.
