— У меня нет выбора, — сказала Таис.
— Да, у тебя нет выбора, — быстро согласился Гефестион и погладил разрисованную хной кисть Таис. Александр как будто не слушал.
— Но как можно подойти к человеку, которого я гнала от себя столько времени, и пожелать от него ребенка. Это же издевательство!
— Ах, Таис, об этом беспокойся меньше всего, — воскликнул Гефестион. — Ты еще не успеешь договорить, как он приступит к делу с огромным удовольствием и без всяких вопросов.
Таис взглянула на Александра и по тому, как и как быстро тот опустил глаза, вдруг поняла, что он сам идет на жертвы, ожидая жертв от нее. Он не счастлив этим выходом, но не видит другого, лучшего. Пелена упала с ее глаз. — Он взял решение на себя. Он не заставляет, а позволяет ей стать матерью. Ему будет так спокойней.
На берегу океана. Весна — лето 325 г. до н. э.
Прибыв в начале 325 года в Паталы, где Инд разделялся на два рукава, Александр приказал Гефестиону строить в городе крепость, а в дельте Инда — порт. Сам же на кораблях отправился обследовать дельту. Однако не обошлось без сложностей. Начавшаяся буря с ветром вопреки всякой логике гнала воду против течения — из океана в реку, и повредила многие суда. Это необычное природное явление поначалу напугало македонцев. Начавшийся отлив был так силен, что корабли оказались на мели, а мощный прилив опять повредил некоторые суда. Как-то сразу стало понятно, что океан — не море.
Так, с приключениями, корабли Александра достигли устья Инда и бросили якоря. Сам государь встал у штурвала и вышел в океан, или Великое Внешнее Море, как его называли греки. Пройдя 200 стадий[44], он принес жертвы Посейдону, моля его послать флоту благополучное возвращение в Азию, к устьям Тигра и Евфрата. При впадении Инда в океан Александр приказал строить еще один порт и принял подчинение некоторых местных племен, сделав из этих земель новую сатрапию. Разослав своих людей по окрестностям для подчинения, исследования, обустроения новых территорий, Александр провел в районе Паталы несколько месяцев.
Между тем в конце марта Таис почувствовала, что она беременна.
…Все получилось почти так, как предсказал Гефестион.
— Ты свободен сегодня вечером? У меня дело к тебе, — спросила как-то Таис Птолемея.
— Да, — ответил он без запинки, хотя дела, конечно, были — разбор драки в вверенном ему подразделении, угроза перевода двух его людей в штрафной батальон — хватило ума жаловаться в письмах на свое житье-бытье! Дежурство у Александра. Придется перенести промывание мозгов на потом и поменяться с Лисимахом дежурством. Хотя Александр этого не любил. Все держал в голове — кто, где и чем занят. Но все это неважно. В кои времена он понадобился Таис!
Когда Таис появилась у него и с порога заявила, чего она от него хочет, Птолемей потерял дар речи и уже больше не обрел его. Он неверящими глазами следил, как Таис прямиком проследовала к его кровати, в которой в последний раз была семь лет назад, и легла на спину. Глядя в потолок, буркнула: «Время идет…» Он подошел, сел рядом и молча уставился на нее.
Что он мог сказать? Что она могла сказать? Они уже давно перестали разговаривать откровенно. Птолемей, конечно, догадался, что в этой странной акции замешан Александр. Сложил один к одному и получил два. Какая разница! Она лежит в его кровати, настоящая, живая! Ему хотелось рыдать, спазм сжал горло. «Очнись, Птолемей, что ты ожидаешь от нее? Что она подарит тебе свои чувства? Холодное тело — это все, что она в состоянии тебе дать. Чем ты смущаешься? Это ее решение. Она пришла к тебе. Не будь дураком». Он окинул взглядом всю ее, провел руками по ее бедрам, груди, поднял платье и со стоном прижался лицом к ее вожделенному лону. Все сомнения разлетелись в миг. Птолемей благословил судьбу! Теперь Таис от него никуда не денется и будет связана с ним на всю жизнь, и плевать, по каким причинам это случилось!..
По тому, что Таис рычала на Птолемея, на весь белый свет, и даже на Александра, царь догадался, что она беременна, и обрадовался не меньше Птолемея.
Вечером, в чудесных синих сумерках, царь пришел к ней с огромным букетом цветов, который он держал по-мужски, как веник, и сам смутился этому. И Таис смутилась и отметила про себя, что уже давным-давно не видела Александра таким смущенным и… счастливым. Они смотрели друг на друга и смущенно смеялись. Александр нежно обнял ее и медленно закружил по комнате в танце, прижавшись лбом к ее лбу. «У меня кружится голова от счастья. Я так счастлив, моя девочка, я так счастлив!»
Все были счастливыми, кроме Таис, которой это счастье надо было вынести и выносить. Сама природа протестовала против этой беременности: по утрам Таис мутило и рвало, во второй половине дня, когда тошнота проходила, она ела продукты в самых невероятных комбинациях, от которых мутило тех, кто это видел. Такой же хаос господствовал в ее поведении и настроении. Все, знавшие Таис как исключительно доброжелательного, жизнерадостного, милого человека, приходили в изумление от ее капризности. Особенно доставалось Птолемею: что бы он ни сделал или ни сказал, все было не по ней и вызывало настоящую ярость. Таис страдала от своей неуправляемости, но ничего не могла поделать с необъяснимой обидой и раздражением на весь белый свет. Один Александр знал к ней подход, одного его она могла выносить «на дух» и моментально успокаивалась от этого «духа».
В конце весны Александр собрался обследовать проходимость второго рукава дельты и взял Таис с собой к океану. Спокойно плывя по более удобному рукаву Инда, они делали остановки в живописных местах, наблюдали шумную жизнь бесчисленных птиц и животных дельты. Таис восхищалась яркостью красок здешнего мира; казалось, люди копировали в своих одеждах птиц и соревновались с ними в пестроте. Крокодилы, достигавшие внушительных размеров до четырех метров, не в пример египетским, оказались вполне мирными и предпочитали земноводных, рыб и мелких зверушек. Таис, которая в самый полдень, когда другие уходили в тень, купалась в реке. Александр сидел на берегу, щурился на слепящую глаза воду, с интересом поглядывал на обезьян-лангуров, мирно игравших со щенком в теплой тени пальм, и радовался редкой минуте отдыха.
Наконец, перед глазами Таис раскинулся Мировой океан, до которого они все-таки добрались! Край земли. Конец света. Дальше суши нет, только океан. Море-е-е! Пять долгих лет прошли с тех пор, как Таис видела его в последний раз. Кто бы мог подумать, что эта нереида, едва выдерживавшая без купания три зимних месяца, будет обходиться без «своей» стихии пять долгих лет. Она плакала на берегу, не решаясь броситься в чужое море и убедиться, по-прежнему ли она его родная дочь. (Она вообще много плакала в последнее время, но то были слезы настроений и состояний.) И как всегда, к великому счастью ее жизни, в самый нужный в эмоциональном отношении момент Александр был рядом. Подошел, сел рядом, обнял и утешил.
