«Во-вторых, – продолжил Сезеброн, – я не могу отдать дыхание. Разве что я неверно понимаю все, что знаю о биохроме. Ты думаешь, что мне солгали о том, как действует дыхание?»
«Он все лучше излагает свои мысли, – подумала Сири, глядя, как Сезеброн стирает слова. – Как жаль, что его всю жизнь держат взаперти».
– Я не так уж много об этом знаю, – призналась она. – В Идрисе не особенно увлекаются биохромой. Подозреваю, что половина моих знаний – слухи и преувеличения. Например, в Идрисе считают, что при здешнем дворе приносят людей в жертву на алтарях – я это сто раз слышала от разных людей.
Он помедлил и принялся писать дальше: «В любом случае, этот спор лишен смысла. Я не изменюсь. Я не стану внезапно стремиться к самоубийству. Тебе не надо волноваться».
Она вздохнула.
«Сири, – написал Сезеброн, – я пятьдесят лет жил без информации, без знаний, был едва способен общаться. Ты действительно думаешь, что я покончу с собой сейчас? Сейчас, когда я научился писать? Когда нашел собеседника? Когда нашел тебя?»
Сири улыбнулась.
– Хорошо, я тебе верю. Но мне все равно кажется, что нам стоит побеспокоиться насчет жрецов.
Он не ответил и отвернулся.
«Ну почему он так безоговорочно им предан?» – подумала Сири.
Наконец Сезеброн перевел взгляд на нее.
«Ты не могла бы отрастить волосы?»
Сири подняла бровь:
– А какого цвета?
«Красного».
– Ох уж эти халландренцы с их яркими красками, – покачала головой Сири. – Ты понимаешь, что мой народ считает красный самым скандальным цветом?
Он помедлил и написал: «Извини. Я не хотел тебя оскорбить, я…»
Он остановился, когда Сири потянулась к нему и коснулась руки.
– Нет, – сказала она, – послушай, я не возражала. Я просто кокетничала. Извини.
«Кокетничала? – написал Сезеброн. – В моей книге этого термина нет».
– Я знаю, – кивнула Сири. – В этой книге слишком много рассказов о детях, которых пожирают деревья и разные твари.
«Эти истории – метафоры, призванные научить…»
– Да, я знаю, – снова перебила его Сири.
«Так что такое «кокетничала»?»
– Это…
«Цвета! И как я умудряюсь вляпаться в такие ситуации?»
– Это когда девушка ведет себя нерешительно, а иногда и глупо, чтобы мужчина обратил на нее больше внимания.
«Но почему из-за этого мужчина будет обращать на нее внимание?»
– Вот примерно так, – она взглянула на него, слегка подавшись вперед. – Ты хочешь, чтобы я отрастила волосы?
«Да».
– Действительно хочешь?
«Конечно».
– Что же, если надо… – протянула Сири, встряхивая головой и приказывая волосам стать темно-рыжими. Они вспыхнули, переплавляясь из золота в медь – словно в чистую воду вылили красные чернила.
Затем она приказала волосам отрасти. Эта способность была больше инстинктивной, чем осознанной – подобно сокращению мышц. Только эту «мышцу» она в последнее время использовала постоянно – по вечерам она приказывала остричь волосы, а не тратить время на расчесывание.
Волосы спустились до плеч и продолжили расти. Сири в последний раз встряхнула головой и ощутила тяжесть волос и их тепло на своей шее. Теперь локоны окутывали плечи и волнами струились по спине.
Сезеброн смотрел на нее широко открытыми глазами. Сири встретила его взгляд и попыталась соблазнительно улыбнуться. Результат показался ей таким смешным, что она просто расхохоталась и упала на кровать, разметав по ней отросшие волосы.
Сезеброн коснулся ее ноги. Сири поглядела на него. Король-бог поднялся и сел на край кровати, чтобы она могла видеть слова на доске.
«Ты очень странная», – сообщил он.
Сири улыбнулась.
– Знаю. Я совершенно не гожусь в соблазнительницы. Я не могу сохранить серьезное выражение лица.
«Соблазнительницу» я знаю, – написал Сезеброн. – Само слово. Оно было в сказке, где злая королева пытается «соблазнить» чем-то молодого принца, хотя я не понял, чем именно».
Она улыбнулась.
«Я думал, что она хотела предложить ему еду».
– Да-а, – протянула Сири. – Отличное толкование, Себ. Совершенно правильное.
Он заколебался.
«Она не пищу предлагала, да?»
Сири снова улыбнулась.
Он покраснел.
«Я чувствую себя таким глупцом. Есть столько вещей, которые все вокруг понимают с легкостью. А я руководствуюсь только историями из детской книги. Я читал их так часто, что мне трудно отделить себя и то, как я воспринимаю сказки, от ребенка, каким я был, когда впервые с ними познакомился».
Он резко стер слова с доски. Сири села и положила ладонь ему на руку.
«Я знаю, что существует то, что мне неизвестно, – продолжил Сезеброн. – То, что смущает тебя, и у меня есть предположения об этом. Я не дурак. И все же я расстроен. Ты флиртуешь и говоришь с сарказмом – в обоих случаях явно ведешь себя противоположно тому, чего хочешь. И потому я боюсь, что никогда тебя не пойму».
Он раздраженно уставился на доску, замерев с угольком в одной руке и тряпкой в другой. В очаге тихо потрескивал огонь, и волны ярко-желтого света скользили по чисто выбритому лицу Сезеброна.
– Прости, – сказала Сири, придвигаясь ближе.
Она обвила его руку своей, положила голову ему на предплечье и закрыла глаза. Теперь, когда Сири привыкла, Сезеброн не казался ей таким уж огромным. В Идрисе встречались люди, которые возвышались на шесть с половиной футов, а король-бог был выше лишь на несколько дюймов. К тому же он отличался совершенно пропорциональным сложением и не казался длинным или неестественным. Он был нормальным, просто большим.
Сезеброн посмотрел на нее.
– Я думаю, ты справляешься куда лучше, чем думаешь. Большинство моих соотечественников не понимают меня и вполовину так хорошо, как ты.
Сезеброн начал писать, и Сири открыла глаза.
«Мне трудно в это поверить».
– Но это правда, – заверила она. – Мне постоянно говорили, чтобы я стала другой.
«Кем?»
– Моей сестрой, – вздохнула Сири. – Женщиной, на которой ты должен был жениться. Она была идеальной дочерью короля – сдержанной, учтивой, образованной, послушной.
«Звучит скучно», – с улыбкой написал он.
– Вивенна прекрасный человек, – возразила Сири. – Она всегда была очень добра ко мне. Но просто… ну, я думаю, даже она считала, что мне надо быть сдержаннее.
«Этого я не могу понять, – написал Сезеброн. – Ты чудесна. Ты полна жизни и энергии. Жрецы и дворцовые слуги носят цветную одежду, но в них самих нет красок. Они просто исполняют свои обязанности, потупив взгляд, формально. В тебе же столько красок, что они вырываются наружу и расцвечивают все вокруг тебя».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
