Отвращение и ужас попеременно сжимали сердце Женни.
— Ни слова правды, какая зоологическая ненависть!
— Не только ненависть, но и зоологическая совесть, — вставил Карл.
— Он мстит, — продолжала Женни, — он мстит за то, что ты и Энгельс осмеяли его в «Новой Рейнской газете» за бесславную деятельность во франкфуртской говорильне. Но как, какими средствами сводит он свои счеты? Во время Кёльнского процесса на коммунистов обрушилась вся прусская полиция, а тут один человек.
— Ты ошибаешься, он не один. За его спиной банда 10 декабря и вся «елисейская братия».
Германская буржуазная пресса восторженно приветствовала книгу Фогта.
Бедность объединилась с клеветой и провокацией, чтобы сломить Маркса и его единомышленников, Ему стало ясно, что отвечать Фогту необходимо, хотя обычно он не был склонен обращать внимание на самую отборную брань. Печати, по его мнению, нельзя возбранять нападать на писателей, актеров и политиков. Но опытный глаз Карла распознал в этот раз, что целью Фогта было оклеветать и опозорить все коммунистическое движение. Карл взялся за оружие. Он считал также своим долгом разоблачить клеветника и очистить свое имя от грязи.
Много времени, здоровья, творческих сил, энергии пришлось отдать Марксу, чтобы разбить еще одного видимого врага, за которым стояла могущественная тщательно скрытая сила — французский цезаризм. И снова, как в дни Кёльнского процесса, из нищенской квартирки, где часто не было гроша, чтобы оплатить почтовые расходы, полетели письма, документы по разным городам Европы.
— Объясни мне, Чарли, что такое «серная банда», к которой, по словам Фогта, принадлежал ты, Люпус и другие? Я впервые слышу это мерзкое название.
Карл рассказал жене, что так называлось общество молодых немецких эмигрантов, которые в 1849 году поселились в Женеве.
— Знал ли ты кого-нибудь из этой компании? — спросила встревоженно Женни.
— Никого. Все, что сейчас ты от меня слышала, я сам на днях узнал в подробностях благодаря любезности некоего инженера Боркхейма, главы одного крупного предприятия в Сити. Я познакомился с ним после того, как выяснил, что он десять лет назад имел отношение к этому злополучному кружку. Вот послушай кое-что из того, что он пишет мне:
«В 1849 году, вскоре после того, как мы, повстанцы, покинули Баден, несколько молодых людей оказались в Женеве, — одни были направлены туда швейцарскими властями, другие — по собственному выбору. Все они — студенты, солдаты или купцы — были приятелями еще в Германии до 1848 года или познакомились друг с другом во время революции.
Настроение у эмигрантов было совсем не радужное. Так называемые политические вожаки взваливали друг на друга вину за неудачу. Военные руководители критиковали друг друга за отступательные наступления… При таких-то печальных обстоятельствах указанные молодые люди составили тесный кружок…
Мы весело бражничали и распевали…
«Филистеры» — из числа так называемых буржуазных республиканцев, а также из рядов так называемых коммунистических рабочих — прозвали нас серной бандой. Иногда мне кажется, что мы сами так окрестили себя. Во всяком случае, применялось это прозвище к нашему обществу исключительно в добродушном немецком смысле этого слова…
Это единственная серная банда, которую я знаю, Она существовала в Женеве в 1849–1859 годах…»
— Я обязательно присоединю это письмо к своему ответу Фогту. Каждому станет тогда ясно, как далеки мы были от этих молодых людей, — сказал Маркс, и Женни, несколько успокоившись, одобрила такое намерение мужа.
Большим огорчением для Карла являлся отход Фрейлиграта от коммунистов. Поэт сблизился с Кинкелем и другими представителями буржуазных кругов эмиграции, которые привлекли его вначале лестью и захваливанием. Глубокая трещина пролегла в старой дружбе Маркса и Фрейлиграта. Поэт был одним из первых, кому Фогт прислал свое сочинение.
Маркс обратился к Фрейлиграту с письмом и, указывая, какое важное значение имеет ответ Фогту для исторического оправдания партии и для ее будущего положения в Германии, просил включиться в борьбу с клеветником.
Фрейлиграт не замедлил с ответом. Он заявил, что давно не считает себя состоящим в партии, и категорически отказался присоединиться к тем, кто выступал против Фогта.
Письмо Фрейлиграта после многих размолвок последних лет не удивило Маркса. Каким пигмеем казался поэт по сравнению с другими соратниками Карла по партии! Он откровенно искал покоя и поддержки богатых, преуспевающих людей. Карл вспомнил название одного из стихотворений Фрейлиграта — «Наперекор всему».
«Итак, наперекор всему автор прощального слова «Новой Рейнской газеты» отказался публично вместе с нами выступить против негодяя», — подумал он с горечью.
Когда на человека обрушивается беда, то ему открывается тогда же и истинная сущность отношения к нему тех, кого он считал друзьями.
Много раз испытывала сама жизнь душевные качества окружающих Маркса людей, Фрейлиграт пришел к нему в бою, на подъеме, но не мог выдержать проверки поражением.
Еще раз Маркс написал Фрейлиграту. Карл терпеливо разъяснил ему, что под словом «партия» вовсе не значился ни Союз коммунистов, ни редакция газеты, давно уже не существовавшие. «Под партией, — разъяснял Маркс, — я понимал партию в великом историческом смысле».
Маркс привлек Фогта к ответственности за клевету и решил выступить с разоблачающей его брошюрой. Борьба с Фогтом была еще одним этапом многосторонней и постоянной войны Маркса с бонапартистской идеологией, которая из Франции перекинулась в другие страны и заражала мелкобуржуазных демократов.
Оценил он по достоинству и политический смысл выступления Фогта.
«Суть ведь в том, — писал Карл Энгельсу 28 января 1860 года, — что банда имперских мерзавцев… и, наконец, либеральная банда употребляют все усилия, чтобы морально уничтожить нас в глазах немецкого обывателя… Во всяком случае — международные отношения столь сложны, что для вульгарной демократии и либерализма чрезвычайно важно закрыть для нас уши немецкой обывательщины (т. е. публики) и доступ к ней. К case[20] с Фогтом нельзя относиться так же, как к какому-нибудь Телерингу, Гейнцу и tutti quanti[21]. Этот чревовещатель считается в Германии научным светилом, он был имперским регентом, его поддерживает Бонапарт».
Карл принялся за отповедь клеветнику Фогту. Из ученого, открывавшего людям неведомые до ныне незыблемые законы, он превратился в бесстрашного бойца, неотразимого полемиста. Сарказм несет в себе разрушительную силу, и он вооружился им. Карл сумел сделать свою брошюру увлекательной. Он без труда отыскал в необъятной памяти литературный прототип для своего противника. Тучный, самодовольный, наглый и хвастливый профессор зоологии более всего напоминал шекспировского сэра Джона Фальстафа. Фогт, по словам Маркса, «нисколько не убавился в веществе, в своем новом зоологическом перевоплощении».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
