снюхались
Языковых проблем быть не может: Яков Александрович знает немецкий не хуже русского и напомню — официально работает в Ульяновской школе второй ступени (средней) учителем математики и, одновременно — преподаёт язык Гёте, Шиллера и Геббельса. Наши будущие командиры, как язык наиболее вероятного противника — тоже усердно штудируют дойчемову, установив даже дни немецкого языка — вторник и пятницу — когда меж собой общаются только на нём.
Особенно усердствуют, что касается допроса военнопленных. Взятого на учениях «языка» из конкурирующей «футбольной команды» — допрашивали только на немецком и, причём довольно жёстко — почти «по-настоящему».
Присутствовал как-то раз на таком, ещё этим летом:
— Wo ist deine Artilleriebatterie? Antworte mir, du Rohling, bevor du deine Eier schießt!
— Ich werde dir nichts sagen, fick dich!
Отведя в сторонку «наставника», спрашиваю:
— Яша, о чём это они с такой экспрессией шпрехают?
Тот, охотно объясняет:
— Один молодой человек предлагает другому рассказать, где находится артиллерийская батарея — в противном случае, обещая лишить его способности любить женщин и иметь детей. Тот, отказывается совершать этот позорящий военнослужащего поступок, предлагая «любопытствующему» совершить пешую прогулку в некий «вонючий тоннель»…
Враз охреневаю:
— В жоппу, что ли? Ты чему детей учишь?
Тем временем, допрос продолжился, плавно перейдя с военных секретов на личности:
— Der Vermaledei Tunichtgut!
— Der Schwuler!
— А вот за «дер швулера», Филька — ты мне сейчас ответишь!
Под аккомпанемент раздавшейся смачной плюхи, «Генерал Яша», невозмутимо, как двугорбый верблюд:
— Ничего! Коль решили стать военными — пусть знают, что их ждёт в плену.
Меж тем, допрашиваемый парнишка, вытирая кровь с разбитой губы, тем не менее с усмешкой:
— А как же Женевские конвенции, Scheisskerl?
— Scheiss drauf! Ты на меня в Совет Антанты пожалуйся, Wichser!
Видя мою негативную реакцию, Борщёв:
— Ты же сам говорил: «Учи их всему, что пригодится на войне»… Вот я и учу!
Ничего не сказал, но про себя подумал:
«Научи их ещё вешать, педагог фуев».
Знающий практически в совершенстве русский язык Фриц — более интересный тип.
Бывших авантюристов не бывает, согласен, но бывает опытный, постаревший и несколько в связи с этим остепенившийся авантюрист.
Этот — из таких же!
Недаром, он влёт сдружился с Гусаром, с Ипполитом Степановичем — моим «офицером по особым поручениям», с которым мы возвращались из Питера.
Как говорится — «два сапога пара».
Он намного старше первых двух, выходец из Прибалтики — где когда-то немцев было полным-полно, учился в петербургском университете, но за участие в революционном кружке был исключён с третьего курса.
Отсидев в участке, обидевшись на «тюрьму народов» и, в то же время поняв, что быть маргиналом — не есть хорошо для молодого организма, он перебрался на историческую Родину. Где получил гражданство и, до четырнадцатого года — перебрал великое множество профессий. Был простым полицейским, полицейским детективом, когда надоело ишачить на дядю — стал владельцем частного сыскного бюро, занимающимся в основном охранной деятельностью.
Пошёл добровольцем на фронт, но несколько позже своих коллег и, до конца войны служил на Восточном фронте:
— К тому времени навоевался уже до сыта и, когда ваши с нашими заключили Брестский мир — удалось устроиться переводчиком, не попав таким образом под раздачу на Западе.
Согласитесь, человек с таким опытом — может быть весьма полезным «в хозяйстве».
Во-первых, пора уже всерьёз задуматься об безопасности собственной персоны.
Давно пора!
Во-вторых, наряду со Школой секретарей-референтов — неплохо было бы иметь Школу телохранителей. Ибо, свой человек возле нужных людей из «власть придержащих» — это очень хорошо…
А целых два — ещё лучше!
Когда я предложил немцам новые контракты на два года, они были в принципе не против: в Веймарской Республике с работой — не то чтобы «ахти», а я им заплатил более чем щедро… Но, надо полагать, поинтересовались насчёт условий и окладов.
В ответ, как и водится при приёме нужных специалистов в моей «Империи», я раздал им чистые бланки:
— Сами пишите, сколько и что хотите. Я не так богат, чтоб платить мало нужным мне людям.
Те едва с дуба не рухнули, но придя в себя, написали цифры с нужным количеством нулей и подписали.
Взглянув на «нули», чуть «с дуба не рухнул» уже я!
В отличии от большинства наших специалистов, эти немцы от ложной скромностью не страдали. Не будь я уверен, что они с лихвой эти деньги отработают — причём с немецкой педантичностью, я б их послал, конечно. А так, не подав вида, подписал контракты и пожал им руки, закрепляя сделку.
* * *
«Но примешь ты смерть от коня своего…», — хотелось мне процитировать пророчество древнего волхва князю Олегу из Александра Пушкина на могиле Фрола Изотовича Анисимова. Однако на коротком траурном митинге, я в говорил совсем другое, закончив несколько оптимистично:
— Спи спокойно, дорогой наш товарищ, соратник и друг и, знай — дело всей твоей жизни будет продолжено! Первый пятилетний план развития Ульяновска — будет выполнен точно и в срок.
В четыре часа дня выехали обратно в Нижний Новгород.
Впереди так же — «разведдозор»: наши комсомольцы на «Рено» — который как бы по наследству от отца перешёл к Анисимову-младшему. За ними мой старенький «Форд» с вновь назначенными начальниками вневедомственной и ведомственной милиции и «Полицейской академии» — в том числе, едущих «в губернию» для утверждения в должности. Следом вместительный как автобус «Мак-Бульдог» с большей частью арестованных заговорщиков и их конвоирами. Затем, принадлежавшая Климу чешская однотоннка «Татра» с его племянником за рулём, с телами двух вагнеровцев в гробах.
В кузове последней, меж тех гробов — двое их мучителей в наручниках британской фирмы «Peerless» (как уже говорил, купил в Париже с десяток в качестве образца для копийратства), недавние узники ульяновских застенков — Васильцев и Купцов. А также ещё трое вагнеровцев — из самых надёжных и лично мне знакомых.
Это — будущие первые ученики Фрица и мои секьюрити.
Замыкал колонну я на своём новеньком «Форде-Т», с Фрицем в салоне. Двое других немцев остались на ПМЖ в Ульяновске.
Отъехав подальше от Ульяновска, я побибикал и «Татра» — заглохнув, встала как вкопанная.
Я, объехав его, тоже остановился, заглушил мотор и, помахал впереди едущим, мол:
— Езжайте, мы скоро догоним.
Вылезший из-за руля Кузя-Домовёнок озадаченно почесал пятернёй свою рыжую голову и, пожав плечами:
— Компрессия куда-то пропала, надо долить.
И полез
