Но эти рекомендации, как и множество других, предложенных Белином, не были учтены в заключительном отчете, в котором не содержалось упоминаний о нелепой оговорке Уоррена. И хотя Белин и другие молодые штатные юристы, судя по всему, об этом не подозревали, комиссия на самом деле уже весной начала подвергать строгой цензуре все имеющиеся у нее записи. Но что еще важнее, комиссия вдруг прекратила вести стенографические отчеты своих совещаний.
Первые шесть месяцев расследования закрытые заседания комиссии досконально записывались судебным репортером, поскольку было понятно, что эти записи могут попасть в разряд засекреченных, и если их и можно будет когда-нибудь обнародовать, то очень не скоро – через много лет. Делалось это для того, чтобы члены комиссии могли высказывать свое мнение открыто, не таясь, а народ при этом знал, что полные стенограммы этих речей существуют и к ним, по крайней мере, смогут обратиться при будущих расследованиях. Уоррен нанял известную своей надежностью вашингтонскую частную фирму судебных секретарей Ward & Paul – к услугам этой фирмы не раз прибегали ЦРУ и ФБР, когда этим ведомствам нужно было взять показания, в которых обсуждались секретные материалы. В компании работало несколько судебных репортеров, доказавших свою благонадежность.
В июне, однако, все изменилось: комиссия без объяснения причин разорвала контракт с Ward & Paul и вдруг перестала вести стенограммы закрытых совещаний. Из архивных материалов комиссии неясно, кто принял такое решение, но оно означало, что общественность никогда не узнает о том, что именно было сказано членами комиссии на последних и самых важных внутренних совещаниях и насколько близка была комиссия к тому, чтобы представить двойной окончательный отчет.
Последнее полностью записанное стенографистами совещание комиссии состоялось в четверг, 23 июня, во второй половине дня. Присутствовали три члена комиссии: Уоррен, Форд и Аллен Даллес. На повестке дня был вопрос цензуры: следует ли комиссии очистить заключительный отчет от всех упоминаний о Юрии Носенко, русском перебежчике? ЦРУ настаивало на том, чтобы подвергнуть цензуре материалы о Носенко, и явно в этом преуспело, так что трое собравшихся недолго обсуждали этот вопрос: они согласились при редактировании убрать весь материал о Носенко.
– Я убедился, – и в этом мне помогли люди, которым я в настоящий момент доверяю, – что главный вопрос в том, надежны ли заявления господина Носенко, по сути перебежчика, – говорил Форд. – Я бы поставил под сомнение возможность использования того, что он рассказывал об Освальде2.
Уоррен с ним согласился:
– Терпеть не могу предателей и думаю, нам не следует доверять никакому перебежчику, пока не станет совершенно точно известно, что он говорит чистую правду, пока его слова не получат всестороннего фактического подтверждения. А слова этого человека никакими фактами мы подтвердить не можем.
Следующее совещание верхушки было назначено на 29 июня, понедельник, предполагалось, что тогда комиссия начнет всерьез обсуждать положения заключительного отчета. Присутствовали все семеро членов комиссии. Вместо стенограммы комиссия подготовила девятистраничный конспект того, что обсуждалось на совещании, и даже этот конспект исчезнет потом из архива комиссии. Единственная копия будет обнаружена десятки лет спустя в личных бумагах Рэнкина3.
Согласно этому конспекту, большая часть совещания прошла в обсуждении списка из 72 вопросов, которые, по мнению штатных сотрудников комиссии, следовало осветить в заключительном отчете, в том числе крайне важного вопроса: имеются ли свидетельства заговора с целью убийства президента Кеннеди? Последовательно проходя по списку от одного пункта к другому, члены комиссии по большей части соглашались со штатными юристами в том, что касалось выводов, которые им предстояло сделать: что три выстрела по президентскому кортежу были сделаны стрелком, располагавшимся сзади от лимузина, в котором ехал Кеннеди, что все выстрелы были сделаны с шестого этажа Техасского склада школьных учебников и что Освальд был единственным стрелявшим.
Однако члены комиссии оказались в затруднительном положении, когда перешли к вопросу под номером 48: «Были ли свидетельства, указывающие на иностранный заговор?» Согласно конспекту, члены комиссии «воздержались от ответа на этот вопрос и сказали, что ответят на него позже».
Члены комиссии раз и навсегда отказались использовать предложенную Либлером черновую версию главы, посвященной мотивам преступления Освальда. Как явствует из конспекта, члены комиссии были «не готовы объяснять это никакими конкретными мотивами, а также погружаться в психоанализ с соответствующей терминологией». Черновик, по их мнению, был «слишком сырой и полон сочувствия к Освальду».
Но в комиссии уже вовсю действовала и другая цензура – ее задачей было представить заключительный отчет таким образом, чтобы щепетильный читатель не покраснел. Рэнкин хотел, чтобы черновые главы очистили от всего, что может показаться неприятным, непристойным или может быть сочтено вмешательством в личную жизнь – даже в личную жизнь Освальда.
Дэвид Слосон в последний раз просил членов комиссии рассказать в отчете, что Освальд во время службы в морской пехоте заразился венерической болезнью4. В служебной записке Рэнкину он спрашивал, правильно ли лечили гонорею у Освальда и не повлияла ли эта болезнь на его психическое здоровье: «По крайней мере, стоит конфиденциально поинтересоваться у знающего врача, специализирующегося на подобных заболеваниях или в смежной области, может ли гонорея иметь такого рода серьезные последствия?» На самом деле, как Слосон узнал позднее, невылеченная гонорея может привести к тяжелым физическим осложнениям, но не к психическому расстройству, однако в отчете не было ни слова о венерическом заболевании у Освальда.
Стюарт Поллак, молодой юрист из Министерства юстиции, направленный в комиссию, получил задание просмотреть черновые главы, а также некоторые стенограммы свидетельских показаний на предмет дурновкусия или вмешательства в личную жизнь. В своей служебной записке он страница за страницей проходится по тексту, приводя дословные цитаты в тех случаях, когда в отчете кого-либо обвиняют в совершении преступления, развратных действиях или других подобных проступках. Он ничуть не удивился, обнаружив несколько примеров малопристойных описаний в том месте, где говорилось о принадлежавшем Руби клубе «Карусель», в рассказе свидетеля о стриптизершах и их выступлениях на сцене5. В своей служебной записке Поллак спрашивает, стоит ли оставлять в отчете рассказ некоего свидетеля об одной из самых известных стриптизерш Руби по имени Дженет (Джейда) Конфорто, которая, как говорили, «допускала некоторые вольности во время выступления», так что Руби «приходилось каждый раз выключать свет и просить ее быть поскромнее».
Поллак исправно процитировал каждый случай употребления бранных слов. «В тексте отчета есть несколько случаев просторечных бранных выражений, таких как “проклятый” или “чертов”», – докладывал он. И спрашивал, следует ли оставлять в отчете некоторые неприятные подробности – например, когда речь идет о том, как выглядело тело убитого президента, или упоминается о его окровавленной одежде. Поллак спрашивал, так ли уж необходимо «включать в текст отчета описание нижнего белья президента».
Что же до человека, обвиняемого в убийстве президента, Поллак писал: «Как я понимаю, вся информация о Ли Харви Освальде законна и важна для оценки его личности». И все же он задает вопрос, следует ли в отчете приводить все известные комиссии неприглядные подробности частной жизни Освальда, особенно о его сексуальной ориентации. «Может быть, стоит сосредоточить больше внимания на отзывах о нем как о пассивном гомосексуалисте… и намекнуть на его недостаточно прочные сексуальные отношения с Мариной».
Рэнкин также велел штатным сотрудникам вычеркнуть некоторые из самых ярких описаний экспериментов с участием военных – эти эксперименты проводились по инициативе комиссии, чтобы воспроизвести ранения, полученные Кеннеди и Коннелли. Члены комиссии, писал Рэнкин, весьма щепетильны в вопросе о том, как следует описывать эксперименты, во время которых стреляли в живых коз. Он попросил, чтобы «слово “коза” в тех местах, где оно встречается в отчете, заменили выражением “плоть животного”»6. Точно так же, сказал Рэнкин, члены комиссии не желают раскрывать, что военные стреляли по запястьям трупов, пытаясь воспроизвести раны на запястьях Коннелли. Комиссия, писал Рэнкин, «считает, что в тех случаях, где упоминается “запястье трупа”, следует писать “костная структура” или подыскать другое нейтральное выражение».
