забравшись в имение Дайонте.
Дим, не отрываясь, смотрел на главу своего рода. С чего бы тому становиться таким разговорчивым? Еще один союзник? Что от него надо Лауренте Иланди?
— С чего вдруг Дайонте узнал об этом?
— Твое необъяснимое доверие к Олайе Дайонте, как целителю. Ее безоговорочное подчинение твоему желанию. Увидев вас во дворце возле покоев императора, Талал сложил недостающие ему элементы мозаики. Он понял, кто помог тебе в ту ночь в его имении, кто вытащил тебя из подземелья, кто врачевал твою рану. У него оставался лишь один вопрос: зачем было Бриндану прикрывать тебя.
— И?
— Целитель ничего не ответил. Лишь оповестил, что он больше не в Совете, что уезжает и ничего его больше не волнует. Он даже забрал своего сына из классов, не дождавшись пока тот закончит очередной ар обучения.
— Мальчишка обвинил меня в убийстве отца и вызвал на дуэль, — оповестил отца Дим.
— Что с ним? — чуть подался вперед Лауренте.
— Я приехал к Пантерри поговорить. Когда я первый уезжал из его имения, он был жив, когда я вернулся, он был уже мертв. Когда я второй раз уезжал, его наследник был жив. Я решил не выявлять закономерность и не стал возвращаться второй раз. Но вино на столе еще стояло.
Глава Дома Иланди сжал кулаки, стараясь держать эмоции внутри себя.
— Зачем ты ездил к Бриндану? О чем вы говорили? — спросил он почти спокойно.
— О разном, — пожал плечами Димостэнис. — О ядах и противоядиях. О его желании уйти и почему он хочет сделать это. Впрочем, вы, сэй, знаете все не хуже меня.
Глава семьи встал, приблизившись к сыну.
— Дим, я прошу тебя, верни то, что взял у Талала.
— Да не брал я ничего из дома Дайонте! — совершенно искренне возмутился Димостэнис. — Эта книжонка чуть меня к Вратам Зелоса не отправила!
— Какая книжонка? — спросил сбитый с толку Лауренте.
— Кодекс этот!
— О, Боги! — простонал глава Дома. — Я не о кодексе. Ты бы и не смог его взять. Он закрыт пятью формулами, завязанными на крови. Это убьет любого, кто не предъявит печати.
— Печати?..
— Тебе просто повезло, — отрезал Лауренте, — ты использовал свое серебро.
— То есть я больше не неудачник, не неумеха, не калека, а Серебряный, — забросил удочку Дим.
— Сейчас речь не об этом.
— А когда будет об этом?
Иланди старший выдохнул.
— Хорошо я расскажу тебе, что ты хочешь, — он сделал паузу, — но ты должен вернуть книгу учета.
Димостэнис горько усмехнулся.
— Ты знаешь, как я хочу знать правду. Я столько аров ждал, когда ты сочтешь нужным рассказать мне.
— Да.
— Я ничего не брал из Дома Дайонте, — четко отделяя слова друг от друга, проговорил Дим.
Отец какое-то время изучал его, словно в первый раз видел. Потом отвернулся.
— Мерзавец! — взревел Лауренте, швырнув импульс силы в ничем неповинное кресло. — Какой же негодяй! Он всех заставил поверить, что эта книга у тебя!
Димостэнис наконец вспомнил, о чем шла речь. О тех самых томах, которые он на самом деле видел в библиотеке Дайонте. Эти книги были связаны с приютами.
— Что только Талал не придумывал с тех самых пор, когда увидел твою ауру: приставить к тебе наблюдателей, запереть в отдаленном поместье, даже старался убедить Совет в необходимости ошейника бессилия. Однако твой дар был настолько нестабилен, что никто не видел в нем угрозы. Это одна из причин, почему я никогда не помогал тебе развиваться, как Серебряному. Именно поэтому я так хотел, чтобы ты остался в имении и не ехал в Эфранор. Пока ты был далеко, Дайонте соблюдал договоренности. Потом все полетело в Бездну. Казалось, ты только и делаешь, что дразнишь советников, Дайонте из кожи вон лез, чтобы доказать свою правоту. Каждый твой шаг, как монета в его копилку ненависти. Он уже склонил Олафури на свою сторону и почти уговорил Элсмиретте. Однако ни я, ни Бриндан не поддерживали его.
Димостэнис был поражен признаниями отца. Даже не смыслом, который они в себе несли. Ненависть Дайонте и Олафури была ему хорошо известна, так же как тихая неприязнь Элсмиретте и нейтралитет Пантерри. Он был удивлен, что глава рода первый раз с ним по-настоящему искренен.
— Ценная вещь, эта книга, — Дим попытался улыбнуться, — дороже жизни.
— Дайонте объединились с Олафури. Элсмиретте выжидают, на чьей стороне окажется сила. Бриндан решил уйти, о чем объявил несколько дней назад. Я ввел осадное положение, так как в любой момент между нашими родами может вспыхнуть война. Ты влез туда, куда тебе не следовало. Ты разрушил то, что создавалось арами. Десятками, сотнями аров!
— Видимо, сейчас вы как никогда сожалеете о том, что не дали мне умереть чуть более двадцати аров назад.
— Мы все о чем-то сожалеем, — горько произнес Иланди — старший. — Однако не всегда имеем возможность исправить свои ошибки.
— Нельзя сказать, что не пытались.
Лауренте вздохнул.
— Неужели ты и вправду думаешь, что я подослал своего человека убить тебя?
— Ваша версия?
— Проникновение в твой дом организовал я, вернее попытку. Так же, как и на штаб. Тебя не должно было быть там. Я считал, что, найдя эту книгу, смогу все остановить. Но, видимо, все именно так и бывает, когда в мир приходит Изменяющий. Все понеслось в Бездну со страшной силой. Похищение Элени, яд, свод, который ты где-то раздобыл.
Лауренте с отчаянием покачал головой.
— Я приставил к тебе своего человека, чтобы он смог защитить тебя. Он должен был охранять тебя.
Иланди — младший неверяще смотрел на главу Дома.
— Я всегда старался уберечь тебя, пусть даже ты никогда не был согласен с моими методами.
Впервые за долгое время Дим видел перед собой того, кого он потерял в двенадцать аров — отца. Неужели между ними еще может быть доверие и взаимопонимание.
— У твоего оруженосца была татуировка, — медленно проговорил он, словно боясь спугнуть то, что заново возрождалось, — точно такая была у тех, кто пришел в мой штаб и дом и у тех, кто напал на меня на пустыре, угостив ядом. Бриндан тоже говорил об этом знаке и о приютах, где он является неофициальным символом. Книги учета, они тоже связаны с этими приютами.
— Это не твое дело, Димостэнис! — резко ответил Лауренте. — Не лезь туда. Даже я не смогу защитить тебя!
Димостэнис скривил губы, кляня себя за наивность. Перед ним стоял глава рода, советник. Доверие долго не живет в таких условиях. Новорожденный умер, не прожив и полсэта.
— Простите, что нарушил ваш сон, великий сэй. Благословит Талла ваши дни!
С этими
