жизни не подавал. И тогда Питер сделал то, чего делать никак не собирался: осторожно поднял бродяжку на руки и, выбравшись из переулка, быстрым шагом направился домой…
— Питер, где ты ходишь? — встревоженно встретила его жена. Лина всегда страшно переживала за мужа, ей казалось, что за каждым углом его подстерегают смертельные опасности. Впрочем, Питер ее понимал, и поэтому никогда не жаловался. — Ой… Это кто? Где ты его взял?…
— На улице, Лина, где еще я мог его взять, — спокойно произнес Питер. — Помоги мне лучше…
— Хорошо, хорошо… — Нужно отдать Лине должное: она могла долго квохтать, как курица над цыпленком, но при первых признаках реальной опасности мгновенно собиралась и действовала быстро, четко и умело, недаром же она когда-то работала операционной медсестрой. И хотя сейчас ни ей, ни Питеру никакая опасность не грозила, Лине пришлось взять себя в руки. — Давай, положи его сюда, я сейчас воды согрею…
Питер осторожно опустил найденыша на узкий диванчик и отступил на шаг. Бродяжка оказался мальчиком лет девяти-десяти на вид, не больше, маленьким и заморенным. Не было похоже, что он много времени провел на улице, его одежда казалась слишком чистой и новой, но и этого хватило мальчишке, чтобы простудиться. Дышал он с трудом, при каждом вдохе в груди у него что-то хрипело и клокотало, так что Питер не на шутку встревожился. Должно быть, парнишка сбежал из дому, решил было он, но тут же передумал. Любой пацан переждал бы, пока погода не наладится, а если уж собрался бежать, так оделся бы потеплее. Вряд ли у такого прилично одетого мальчика нет вовсе никаких теплых вещей! Или он не сумел взять их незаметно?
Питер еще раз оглядел мальчишку. Что-то в нем было не так. Мальчики из хороших семей одевались иначе, из рабочих кварталов — тем более, что уж говорить о бродягах! А этот… Тоненький свитерок, неспособный согреть даже и летней ночью, узкие брючки, сандалии…
— Питер, долго ты будешь так стоять? — окликнула Лина. — Быстро раздень ребенка и в ванну его! Я пока в аптеку сбегаю, у нас один аспирин остался, и того мало…
— Ты смотри там, осторожнее, — предостерег Питер больше для порядка. Насколько Лина всегда переживала за него, настолько была бесстрашна сама. Впрочем, бесстрашна — не значит безрассудна, наверняка Лина чем-нибудь вооружилась на всякий случай.
Питер вернулся к мальчику, снял с него сандалии, свитерок… окинул ребенка взглядом и понял, что первое впечатление оказалось ошибочным: этому пацаненку определенно было не девять лет. Все двенадцать, пожалуй, а то и больше. И заморенным он вовсе не был, судя по всему, этому мальчику в жизни не приходилось голодать. Питера ввела в заблуждение его комплекция: мальчишка был изящным и хрупким, как статуэтка, небольшого росточка, но отнюдь не тощим. Руки, которые Питер осторожно высвобождал из рукавов свитера, оказались тонкими, но вовсе не хилыми. Взлохмаченные волосы, если их вымыть и пригладить, улеглись бы в красивую прическу, такая стрижка недешево стоила.
Питер покосился на изящные маленькие ступни, мягкие и нежные, сделавшие бы честь любой девочке: похоже, если их владельцу когда-то и приходилось ходить босиком, то только по толстым мягким коврам, и никак иначе. И еще кое-что удивило Питера: подмышкой у мальчика обнаружилась небольшая татуировка, почти незаметная, если не приглядываться специально. Несколько цифр и букв, какой-то значок. Что бы это могло означать?
В любом случае, версия о том, что мальчик — сын богатых родителей, которого сперва похитили, а потом бросили на улице, отпадала. Родители своих детей не клеймят, а татуировка была похожа именно на клеймо.
Впрочем, пока Питер возился с мальчишкой, вернулась Лина, и стало не до раздумий о том, что бы это все могло означать…
…— Что-то, друг мой, ты не весел, что-то голову повесил? — громогласно вопросил Вернер Дирк, подобравшись к своему коллеге, Эмилю Кану, который с видом умирающего лебедя созерцал пейзаж за окном.
От неожиданности Эмиль вздрогнул, пролил кофе — по счастью, не на свою элегантную золотисто-бежевую тунику, а на ковер, — и обернулся.
— Еще раз вот так подкрадешься и гаркнешь мне в ухо — и я за себя не ручаюсь, — заявил он воинственно.
— Ха! — сказал Вернер, довольный тем, что его мелкая диверсия удалась. — Теряешь сноровку, Эмиль, даже не услышал, как я подошел!
— Я задумался, — отрезал Эмиль. Видно было, что он не в духе.
— И о чем ты так глубоко задумался? — не отставал Вернер. В отличие от приятеля, он пребывал в самом радужном настроении и желал, чтобы остальные радовались вместе с ним. — Опять какую-нибудь трубу прорвало?
— Типун тебе на язык, — вздрогнул Эмиль.
Некоторое время назад по совокупности причин, включавшей в себя как халатность работников, так и беспрецедентные холода, случилась преизрядная авария на теплотрассе, тем более неприятная, что без отопления остались несколько богатых кварталов, в том числе и посольство Федерации. Последствия аварии удалось ликвидировать в рекордно короткие сроки, но Эмилю и еще кое-кому здорово влетело от Первого Консула. Тот, правда, быстро остыл и даже извинился, но Эмиль и сам прекрасно понимал, что этой аварией городские службы здорово подмочили себе репутацию в глазах напыщенных федералов. Те никогда не упускали возможности лишний раз пнуть амойцев, а теперь у них имелся такой замечательный повод для этого.
— Ну а что ты тогда такой невеселый? — не отставал Вернер.
— Ты зато просто сияешь, — попробовал сменить тему Эмиль. — Поймал кого-то?
— О да! — расплылся в хищной улыбке Вернер. — Мои ребята накрыли цех по производству фальшивого стаута!
— Неужели эту мерзость еще и подделывают? — удивился Эмиль.
— Еще как! — хмыкнул Вернер. — Потребляют стаут в будь здоров каких количествах, так что прибыль они имели очень даже приличную. Потребители-то в большинстве своем уже и не соображают, что пьют, лишь бы горело, так что эти мерзавцы весьма преуспели… — Он поджал губы и сделался серьезен. — Ладно бы просто фальшивку гнали, так ведь они в последнее время взялись делать стаут на основе технического спирта.
— Много народу перемерло? — поинтересовался Эмиль, мигом смекнувший, что к чему.
— Точно не скажешь, — вздохнул Вернер. — Сам же знаешь, стаут пить — все равно что в русскую рулетку играть, сегодня повезло — завтра в ящик сыграл. Не сказал бы, что мне сильно жаль этих алкашей, но это, в конце концов, их личное дело, что пить. — Он помолчал. — А от метилового спирта, сам понимаешь, любой загнется, везение там, не везение…
— Да… — вздохнул Эмиль. Идею Вернера он вполне разделял. — Кстати, а что такое русская рулетка?
— Игра такая, — просветил Вернер. —
