Лудильщиков только этот предмет и не был выкрашен в яркие цвета – растерла пестиком какие-то травы. Снадобьем щедро обмазали рану вокруг стрелы и наложили поверх повязку.
— Мы с Райном сегодня заночуем под фургоном, – сказала Ила, вытирая руки. Бросив на Перрина еще один взгляд, она горестно покачала головой:
— Когда-то я верила, что в конце концов он обратится на Путь Листа. Такой был добрый парнишка.
— Путь Листа не для всех, – мягко заметила Фэйли, но Ила вновь покачала головой.
— Для всех, – возразила она так же мягко, но с легкой грустью, – жаль только, что не все это понимают.
Она вышла. Фэйли присела на краешек постели и утерла Перрину лоб. Кажется, он почему-то сильно потел.
— Я совершил непростительную ошибку, – пробормотал юноша. – Да что там непростительную, это мягко сказано. Я и слов-то подходящих не подберу…
— И нечего подбирать, – перебила его Фэйли. – Ты делал то, что считал правильным. То, что было правильным тогда. Я до сих пор в толк не возьму, как эти троллоки подобрались к нам сзади. И Гаула провели, а уж он-то всегда знает, откуда ждать врага. Айвон прав, Перрин. Тебя застали врасплох, но такое со всяким могло случиться. Зато ты собрал нас всех вместе и вывел из лесу.
Перрин покачал головой.
— Это Айвон нас вывел, а я… Я понапрасну погубил двадцать семь человек, – с горечью произнес он и попытался приподняться и заглянуть ей в глаза. – Некоторые из них были моими друзьями, Фэйли. И они погибли по моей вине…
Фэйли взяла его за плечи и уложила обратно. Это далось ей легко, видать, он вконец обессилел.
— Лежи, лежи, хватит того, что завтра придется сажать тебя в седло, – твердо сказала она. – И учти, это ты нас вывел, а не Айвон. Ему, кажется, ни до кого из нас, кроме тебя, и дела-то не было. Если бы не ты, здешние парни разбежались бы кто куда и угодили прямо в лапы троллоков. Чужак не сумел бы собрать их вместе. Что же до твоих друзей… – Вздохнув, она снова уселась на край постели. – Перрин, мой отец всегда говорил, что полководец может или думать о живых, или оплакивать мертвых, но никак ни то и ни другое одновременно.
— Но я-то не полководец, Фэйли. Я всего-навсего кузнец, возомнивший, что он имеет право ради справедливого возмездия рисковать чужими жизнями. Я по-прежнему хочу отомстить, но не желаю, чтобы за мои ошибки расплачивались другие.
— Ты думаешь, троллоки уйдут отсюда лишь оттого, что ты счел свои побуждения недостаточно чистыми? – Горячность в ее голосе заставила Перрина приподнять голову, но девушка бесцеремонно уложила его обратно. – Оттого, что тебя мучают угрызения совести? Они от этого злобы лишатся? Тебе что, требуются более основательные причины, чтобы бить троллоков? Знаешь, что еще говорил мой отец? Худшее, что может совершить полководец, – это покинуть доверившихся ему людей. Такое хуже любого поражения.
Послышался стук, и в дверь просунулся стройный красивый молодой Лудильщик в красно-зеленом полосатом кафтане. Он одарил Фэйли очаровательной белозубой улыбкой и лишь потом взглянул на Перрина.
— Дед сказал, что ты к нам наведался, вы ведь из этих краев. Вот я и подумал, а вдруг Эгвейн… – Неожиданно он нахмурился, уставившись на глаза Перрина. – Вот оно что. Вижу, ты все-таки последовал за Илайасом и стал водиться с волками. Я так и думал. Уверен был, что ты никогда не обратишься на Путь Листа.
Этого малого по имени Айрам, внука Раина и Илы, Перрин знал и не слишком жаловал – улыбался он совсем как Вил ал'Син. Поэтому он промолвил:
— Уходи, Айрам, я очень устал.
— Эгвейн с тобой?
— Эгвейн теперь Айз Седай, Айрам, – прорычал Перрин. – Вздумай ты пригласить ее танцевать, она вырвала бы твое сердце Единой Силой. Уходи!
Айрам заморгал и поспешно закрыл за собой дверь.
Перрин уронил голову на подушку.
— Слишком много он улыбается, – пробормотал юноша, – терпеть не могу таких улыбчивых.
Фэйли закашлялась, и Перрин подозрительно посмотрел на нее. Она кусала нижнюю губу.
— Мне что-то в горло попало, – сдавленно пробормотала девушка, поспешно вставая. Глянув на широкую полку в изножье кровати, где Ила оставила свои снадобья, она налила воды из красно-зеленого кувшина в сине-желтую кружку. – Может, выпьешь? Ила сказала, что этот порошок унимает боль. Он поможет тебе уснуть.
— Не хочу я никаких порошков, – буркнул он. – Фэйли, кто твой отец?
Девушка словно окаменела. Лишь через минуту она обернулась к нему, сжимая кружку обеими руками. В ее раскосых глазах ничего нельзя было прочесть. Прошла еще минута, прежде чем она ответила:
— Мой отец – лорд Даврам из Дома Башир, лорд Башира, Тайра и Сидоны, Защитник Рубежей Запустения, Хранитель Сердца Страны, Маршал-Генерал Королевы Тенобии Салдэйской. И ее дядя.
— О Свет! А ты вроде бы говорила, что он торгует – то ли лесом, то ли мехами! А раз, помнится, упоминала ледяные перцы!
— Я не лгала, – буркнула Фэйли и упавшим голосом добавила:
— Просто это была не вся правда. Во владениях моего отца и лес рубят, и меха добывают, и ледяные перцы там есть, и еще много чего… Его управители все это продают, а выручка идет ему, вот и получается, что в каком-то смысле он торговец.
— Что же ты сразу мне не сказала? Почему скрывала? Выходит, ты – леди! – Такого Перрин никак не ожидал. Он думал, что отец Фэйли – мелкий купец, может быть, бывший солдат, но чтобы он оказался такой важной персоной… – А коли так, почему же ты стала Охотницей за Рогом и болтаешься по всему свету? Только не говори мне, что этот владетель Башира и всего прочего сам спровадил тебя на поиски приключений.
Держа кружку в руке, Фэйли снова присела рядом, почему-то не сводя с него глаз.
— Оба моих старших брата умерли, Перрин. Один погиб в бою с троллоками, а другой разбился, упав с коня на охоте. Я стала старшей в семье, и мне пришлось учиться управлять родовыми землями и торговать. В то время как младшие братья изучали воинское искусство, готовясь вести жизнь, полную приключений, я должна была корпеть над счетами. Таков долг старшей. Зарыться в бумаги и иметь дело с одними управителями. Дом… Тоска смертная… А когда отец взял на Рубеж Запустения Мэдина, а Мэдин двумя годами моложе меня, я не выдержала. Девушек в Салдэйе не
