Уткнувшись носом в его шею, я втянула ноздрями воздух, вдохнула смесь дыма, корицы и мускуса. Это было сложное чувство: полное довольство и в то же время неукротимое желание. Мне захотелось толкнуть Даниэля на землю, лечь на него, тереться о него и делать с его телом все, что захочу, не отпускать.
— Чувствую больше, чем имею право чувствовать, — сказала я дрожащим голосом.
Он наклонился ко мне и прошептал, почти коснувшись своими губами моих губ:
— Я даю тебе право считать меня своим.
И я хотела, чтобы он считал меня своей. Так вышло. Я приняла это решение или волчица внутри меня — неизвестно. Но я ощущала его правильность всеми фибрами души.
Несколько дней тому назад я спросила Даниэля, с кем я разговариваю — с ним или с волком. С обоими, ответил он. Тогда я его не поняла, а теперь понимала. Отныне я и волчица неразделимы: она — это я, но без моих страхов, сомнений и колебаний. Волчица избавила меня от всякого притворства, она-то точно знала, что Даниэль — мой.
Теперь это знала и я.
— Пойдем домой, — прошептала я.
В этой фразе были и зов, и обещание. Я не предаю семью и друзей, но сначала мне нужно научиться жить в гармонии с волком внутри меня. Я научусь, и мой избранник поможет мне в этом.
Даниэль взял меня на руки и понес к своему дому. Я улыбалась.
ЛОРИ ДЕВОТИ
Когда летают горгульи
Глава 1
Она прикоснулась к нему. Ее пальцы были теплыми, нежными и, несомненно, человеческими. Морд Габион моргнул, его веки медленно и болезненно дрогнули. И заскрежетали, подобно камню. Собственно, камнем они и были.
Он не должен был проснуться, не мог чувствовать нежные пальцы и долетавший до него запах имбиря и специй. Он вообще ничего не должен был ощущать — и вот на тебе!
Женские пальцы пробежали по груди, проследили линию кости на кончиках сложенных крыльев, которые жаждали развернуться и поднять тело в ночное небо.
— Как тщательно тебя создавали, — прошептала она.
В глазницах горгульи шевельнулись глаза. Ей так хотелось большего — увидеть ее, но тело не было к этому готово. Каменное оцепенение еще не покинуло ее.
Девушка подошла ближе и встала на край уступа, где сидела горгулья. И Морд это тоже почувствовал — ногами, обутыми в башмаки с тонкой подошвой, которые надел в тот день, когда согласился на сделку с волшебником: навеки уснуть, с тем чтобы его враги, химеры, тоже оцепенели.
Морд и ему подобные пожертвовали свободой и жизнью во имя того, чтобы спасти мир от химер, стремящихся поработить род человеческий. Но он почему-то проснулся. Он сглотнул, вернее, попытался сделать это движение; окаменевшее тело плохо слушалось.
Он попытался снова. Получилось немного повернуть голову, правда всего на дюйм. Женщина прижалась к нему, изучая, и ничего не заметила. Но движение получилось вполне реальным. Он пробуждался.
Интересно, его враги тоже просыпаются?
Ками Мачон вцепилась в горгулью и запретила себе смотреть вниз, сосредоточившись на выполненных с невероятным мастерством деталях крыльев и мускулов. Как жаль, что она не знает имени мастера, который так потрясающе запечатлел в белом мраморе силу и мрак существа!
Она многие годы лепила из глины, но недавно раскошелилась на глыбу алебастра. У нее пальцы чесались взяться за резец и снять первый слой камня. Но она боялась, потому что хотела, чтобы ее скульптура получилась совершенной и прекрасной, как эта горгулья.
Она скользнула рукой туда, где нижнюю часть тела статуи прикрывала странная, похожая на килт ткань. Под ее пальцами содрогнулся камень. Она тоже вздрогнула и тут же рассмеялась игре своего воображения. Скульптура казалась живой — так мастерски была выполнена, но эта вот горгулья (или, точнее, гротеск) была каменным, холодным и твердым изваянием. И не могла почувствовать, как порхает над ней ее рука, не могла реагировать на ее прикосновения.
Девушка покачала головой и передвинула ногу еще на дюйм к краю выступа. Одной рукой она держалась за горгулью, а другой потянулась к фонарику, который висел у нее на шее. Было темно, уже за полночь — только в это время она могла быть уверена, что никто не увидит и не остановит ее.
Сначала она попыталась добраться до горгульи официальным путем и хотела попросить разрешения у владельца здания рассмотреть статую вблизи. Но никто не желал с ней разговаривать. А потом случилось чудо: агентство по временному трудоустройству, где она работала на полставки, предложило ей должность в службе услуг по уборке. Сейчас остальные сотрудники ушли, а она осталась, причем могла свободно выйти на крышу здания, где находилась горгулья, наблюдая за городом со своего уступа.
Девушка включила фонарик, направила луч света на профиль горгульи и увидела, что челюсти у нее твердые и крепкие. Ками вновь рассмеялась, потому что ничего удивительного в этом не было: ведь она высечена из камня. Она посветила вниз, чтобы лучше разглядеть и ощутить запечатленную в чертах мощь, хорошенько запомнить и потом повторить в собственном творении. Лучик света заплясал вдоль карниза у ее ног и на секунду отвлек внимание.
Краем глаза она уловила движение, начала поворачиваться, и вдруг ее что-то толкнуло прямо в спину, и Ками потеряла равновесие. Она вскрикнула, уцепилась за каменные пальцы горгульи, чувствуя, как один за другим отцепляются ее собственные до тех пор, пока держаться не осталось сил, и вот она уже летит по воздуху с двухсотфутовой высоты.
Морд услышал крик женщины и почувствовал, как с его суставов соскользнули ее пальцы. Его тело напряглось и затрепетало от неконтролируемого желания спасти несчастную. Треснула каменная оболочка. Мускулы сжались. Крылья дрогнули. Он вдохнул и заставил легкие наполниться воздухом. Снова послышался треск, на сей раз более громкий, похожий на орудийный огонь, и он освободился. Оттолкнулся от стены и несколько секунд свободно парил, упиваясь жизнью и ощущением несущегося мимо воздушного потока.
Ночной воздух казался прохладным и бодрящим, совсем таким, каким он его помнил. Раскинувшийся под ним город тоже мерцал по-прежнему, только огней стало больше: на невероятной скорости мчались какие-то странные яркие точки.
Женщина снова закричала, опять привлекая к себе внимание. Ее спасение не входило в его обязанности. Люди порой прыгали с крыш. До погружения в вынужденный сон ему часто приходилось видеть, как многие выбирали себе эту участь, и он не пытался их отговаривать. Все-таки он — горгулья, а не священник. Да, он должен защищать людей, но как расу в целом, а не каждого в отдельности и не от их собственных глупостей. Если умирает слабак, мир становится сильнее — такова одна из формул, благодаря которой существа живы и здравствуют.
