Боле всего он боялся революции. Он считал, что революция – это чадо Запада, а Россия – это оплот стабильности.
Н. АСАДОВА: Островок стабильности сейчас говорят.
Л. МАЦИХ: Материк стабильности. И где произошли самые большие революции в ХХ веке, мы тоже знаем. Но тогда ему так казалось. Он считал, что медленный процесс есть залог стабильности, а стабильность – залог процветания.
Н. АСАДОВА: Кстати, ещё одно знаменитое детище Уварова – это Пулковская обсерватория в Питере. Именно по его ходатайству она была построена. Но знают ли об этом питерцы нынешние? Мы решили выяснить это и попросили нашего корреспондента питерского Данилу Ширяева выйти на улицы Питера и спросить людей.
Д. ШИРЯЕВ: Подозрение о том, что точная дата основания Пулковской обсерватории известно далеко не всем петербуржцам, возникло ещё до начала уличного опроса. Беглый разговор с сотрудниками редакциями «Эхо Петербурга» дал основание полагать, что если со столетием проблем не составляет, то вспомнить год её основания могут далеко не все. В итоге уже на улице выяснилось, что даже век, который принёс российской науке знаменитое сооружение, называют единицы. Одним из исключений оказался лаборант Дмитрий, который сумел назвать столетие и даже императора, по чьему указу и была построена знаменитая обсерватория.
ДМИТРИЙ: Это скорее всего было в XIX веке, я думаю ,что это был Николай I.
Д. ШИРЯЕВ: Другой опрошенный, машинист Александр, сообщил о том, что бывал в обсерватории, и даже смотрел в телескоп. Правда, о дате её возникновения так и не узнал.
АЛЕКСАНДР: я в ней был, там работала знакомая, даже смотрел в телескоп, но я не знаю.
Д. ШИРЯЕВ: Стоит отметить, что большинство участвовавших в опросе молодых людей предполагали, что обсерватория была основана в ХХ веке. Тогда как отвечавшие неправильно петербуржцы постарше склонялись к веку XVIII. Студент Андрей ,которого вопрос про дату основания обсерватории оторвал от прослушивания музыки в своём плеере, объяснил свой неправильный ответ так:
АНДРЕЙ: Ну, самолёты начали летать в ХХ веке, чуть раньше, может быть. Наверное в это время и было где-то…
Д. ШИРЯЕВ: А ответ молодой девушки Жени, работающей в турфирме, поразил смешением дат и исторических личностей.
ЖЕНЯ: Я думаю, XIX, возможно при Петре, при императоре… кто там был… Екатерина!
Д. ШИРЯЕВ: В итоге правильный и, надо отметить, более чем подробный ответ, прозвучал всего лишь один раз. Петербурженка Татьяна Моргунова, которая работает главным реставратором Александро-Невской Лавры, кроме всего прочего сообщила следующее:
Т. МОРГУНОВА: Я просто знаю, что земля принадлежала подруге художника Брюллова, Самойловой ,если я не ошибаюсь. Принадлежала эта земля на Пулковской обсерватории. И она была передана в государство при Николае I.
Д. ШИРЯЕВ: Добавлю, что граф Уваров, в то время возглавлявший Академию Наук, разработавший указ о строительстве обсерватории и одновременно назначенный министром народного просвещения, никем из опрошенных назван не был. Так же, впрочем, как и приглашенные для создания обсерватории на Пулковских высотах, директор Дерптской обсерватории академик Василий Струве. Это и неудивительно. Точный год открытия Пулковской обсерватории – 1839 – так же никем в итоге назван не был.
Н. АСАДОВА: Вот так вот. Вы знаете, некоторые ответы были замечательные.
Л. МАЦИХ: Ответ слушательницы Екатерины просто потрясающий. Честь ей и хвала. Сущая правда. Земля принадлежала Самойловой, она была подругой Брюлловых, Александр Брюллов, брат Карла, они были масонами, но состояли в разных ложах. Александр Брюллов был составителем проекта и главным архитектором этого сооружения.
Н. АСАДОВА: Это сооружение со всех сторон масонское.
Л. МАЦИХ: Ну, можно так сказать, да. А Василий, на самом деле Вильгельм, конечно, Струве, он тоже был масон. Но мы же часто говорили, что инновации масонства идут часто рука об руку. Строить обсерваторию – вещь очень сложная, и тогда обсерваторию ведь не строили, это не типовое здание, это даже не дворец и не усадьба. Требовались особые знания, Александр Брюллов ими в полной мере обладал. Поэтому это сооружение было пилотным, прорывным для тогдашней не только градостроительной науке, но и для всей российской академической науки в целом.
Телескопы заказать, сколько это денег стоило! Укоряли многие, что, у страны нет других забот! Но это был вклад в фундаментальную науку. Вот что сделал Уваров и что одобрил Николай. Очень многое для российской фундаментальной науки закладывалось в те годы.
Н. АСАДОВА: А это было так сложно? Зачем ему обязательно нужно было письмо писать, ходатайствовать по этому поводу?
Л. МАЦИХ: Ну, он же сам создал бюрократическую структуру. При которой на всё следует испросить разрешение. И в этом смысле он шёл по инстанции. В такого рода проекты такого уровня и величины курировал лично император. Но Уваров к нему мог зайти достаточно часто. В ХХ веке было такое выражение: «Позвонить Сталину по вертушке». Тогда никаких вертушек не было, конечно, но Бенкендорф был приглашаем к Николаю до пяти раз в день. И, по его собственному признанию, входя к нему, каждый раз непременно бледнел и трусил. Боевой генерал.
Нет никаких оснований сомневаться в его искренности. А вот Уваров входил нормально. И не трусил, высказывал чётко своё мнение, не поддакивал, говорил вещи, которые казались ему правильными. И Николай прислушивался к нему. В том числе по поводу обсерватории.
Н. АСАДОВА: Получается, что уваров – это образованный человек. В России у образованных людей, интеллигентных, есть такая дилемма – то ли быть в оппозиции власти, то ли быть внутри власти и менять всё изнутри. Уваров был как раз один из тех, кто менял, пытался менять что-то изнутри.
Л. МАЦИХ: Вот это очень правильное и очень своевременное замечание. Мы об этом говорили прошлый раз, когда речь шла о Грибоедове. Грибоедов тоже пытался встроиться в систему. Но он пытался изнутри поломать. Он вышел играть в футбол, а потом сказал: «Давайте играть по моим правилам». Но это уже не футбол, это нечто другое. А вот Уваров сумел переделать структуру изнутри. И в этом смысле он хотел сменить некоторую, если угодно, модель поведения российских интеллектуалов, тех людей, которых потом стали называть интеллигенцией. Интеллигенция всегда была оппозицией, она во власть не идёт.
Н. АСАДОВА: Такая специфика российская.
Л. МАЦИХ: Больше того, интеллигенция держится, как некий монашеский орден, они не могут быть богатыми, они не могут быть успешными, они должны быть честными, бедными, духовными и несчастными. А это тоже своего рода монашество. И это он хотел поломать, он хотел сказать, что интеллектуал может быть успешным, как западный интеллектуал-прагматик. Можно служить, не прислуживаясь. Можно быть чиновником, тогда не знали слово «бюрократ». Приносить государству огромную пользу. Не только переписыванием бумаг, но и всеми своими талантами.
Бюрократия, как система управления. Без бюрократии никакую систему управления не построишь. В этом Уваров был очень силён.
Н. АСАДОВА: Верховенство закона.
Л. МАЦИХ: И верховенство структуры над личностью, правила над произволом. Вот это вещи превосходные, то, чему Россия у Европы училась, но не больно-то выучилась. Вот это Уваров и хотел внедрить. И обвинять его в том, что он отгораживался от Запада – это по меньшей мере неуместно.
Н. АСАДОВА: И тем не менее, в умах среднестатистического россиянина николаевская эпоха ассоциируется как раз с самодержавным произволом.
Л. МАЦИХ: Нет, произвола как раз не было, а был закон. Была бюрократия. Бюрократию народ не любит, но при ней достигается гораздо большая эффективность управления, если эта бюрократия не начинает есть саму себя от коррупции. Но тогда так не было. Целый класс новых служивых людей, эти пресловутые разночинцы, они пришли при Уварове, они закрепились при нём, они создали новое служилое сословие, которое пришли на смену дворянству. Это люди, которые служили государству, если угодно, царю.
Они служили принципу самодержавия и принципу государственной стабильности не потому, что они должны были, как дворянин обязан своему государю по феодальному праву, а по сознательному выбору. И они достигали успеха в жизни не меньше, чем родовитое дворянство. Он способствовал созданию в России новому классу людей.
Н. АСАДОВА: Да, но несмотря на все эти благие намерения эта эпоха запомнилась, как эпоха заморозков.
Л. МАЦИХ: Это правда.
Н. АСАДОВА: Когда по чьему-то выражению, ничего не гнило, но ничего не развивалось.
