Арлинг выдохся и замер, ожидая ответа Сейфуллаха. Он старался быть убедительным, но зная упрямство мальчишки, не был уверен, что его вообще слушали. Может, ему стоило привыкнуть к тому, что удача редко навещала его в последнее время? Если Аджухам будет настаивать на своем, то придется искать другие способы проникнуть во Дворец. Вспомнились слова имана о неудачных попытках "карпов" попасть в логово драганов. "Карпы" — выскочки, но воины неплохие. Что скрывал Маргаджан, раз поставил такую охрану, которая способна остановить людей Шамир-Яффа? Миссия Беркута начинала вызывать у него все больше вопросов.
— Скажи, что изменится, если я велю тебе оставить меня в покое и не показываться до завтрашнего утра без новостей от наемницы? — в голосе Сейфуллаха звенел плохо скрытый сарказм. — Ты ведь все равно поступишь по-своему, верно? Только если твое проникновение во дворец обнаружат, отец и Маргаджан зададут вопросы мне. Из чего следует, что если тебя накроют, а моей лжи о чокнутом слепом драгане, не поверят, то… То мне придется расстаться с кадуцеем и уступить место в Совете Галаку, так?
С логикой у Аджухама всегда было хорошо. Арлинг вежливо склонил голову, молча соглашаясь с тем, что особого выбора у Сейфуллаха не было. Если бы мальчишка знал, с каким энтузиазмом он отправился бы искать Хамну по ночному городу. И с какой радостью оторвал бы ей голову.
Сейфуллах хмуро смерил его взглядом и, тяжело вздохнув, вернулся к сапогам.
— Иногда мне кажется, что это ты нанял меня на службу, а не я тебя, — пробурчал он. — Молись, драган, чтобы наемница действительно появилась во дворце. Потому что у меня сложилось стойкое впечатление, что за моей спиной плетутся интриги, и моя безопасность нужна тебе только для предлога. Мне не нравится, когда от меня что-то скрывают. Тем более, слуги.
— Знаете, господин, рыба не живет там, где есть только чистая вода, — улыбнулся Регарди, вспомнив слова имана. — Но если вода покрыта ряской, рыба будет прятаться под ней и разведется в изобилии. Слуги тоже будут жить спокойно, если некоторые стороны их жизни будут оставлены без внимания.
* * *
С наступлением темноты Арлинг почувствовал себя лучше. Если не морально, то физически. Ему так и не удалось перехватить пару часов сна, но сумерки бодрили и обещали скорое завершение дня, а с ним и тех событий, которые не давали ему покоя. Идти во дворец не хотелось, встречаться с Беркутом и драганами тоже. И хотя он почти смирился с тем, что иман выделил Шолоха, сердце бунтовало, а гордость покрылась пылью отчаяния. Как никогда в жизни он ненавидел путь халруджи, который вдруг превратился в едва ощутимую нить под ногами. Куда ему, слепому, было ее нащупать.
Когда семья Аджухамов, наконец, отправились на званый пир Маргаджана, халруджи вздохнул с облегчением. Он ждал этого момента весь день и теперь чувствовал себя стрелой, выпущенной пьяным лучником.
В Балидете давно не праздновали с таким размахом. Горожане постарались на славу, решив, что от того, насколько будет доволен Маргаджан, зависело их будущее благополучие. Дворец Гильдии был убран в лучших традициях Сикелии. Гирлянды из засушенных цветов, пестрые ленты, бусы из самоцветов и связки свечей в колпаках из зеленого стекла покрывали его колонны, балконы и пузатые башни. Столы, накрытые на дворцовой площади, ломились от обильного угощения, острое имбирное пиво и сладкую водку мохану из запасов Гильдии наливали каждому, шуты, циркачи и фокусники творили кураж, развлекая толпу, а бараньи и петушиные бои должны были удивить захватчиков местной экзотикой и кровавым азартом.
Управитель встречал гостей в главной приемной зале дворца, которую кучеяры называли Блестящей. Парадная действительно была красива — так, как могло быть красиво творение рук человеческих. Высокие потолки покрывал тонкий золоченый узор, и Регарди чувствовал, как он отражал свет многочисленных свечей и бросал теплые блики на его лицо. По стенам плелось мраморное кружево, а мозаичный пол местами покрывали мягкие ворсовые ковры. Нога в них утопала по щиколотку. Через всю залу проходила двухъярусная аркада из белого и красного кирпича, которая разделяла ее на две зоны. В одной веселились гости, а в другой, находящейся на возвышении, располагались новые хозяева Балидета. Украшением парадной служил фонтан, занимавший немалую часть помещения. От него веяло свежестью и прохладой, и Арлинг с трудом подавил желание окунуть в воду голову, чтобы взбодриться.
Пока Рафика изливался медовыми речами, превознося достоинства Управителя, Сейфуллах старательно делал вид, что его интересовали лишь яства, от которых ломился стол. Если бы мальчишка любезно не перечислил названия блюд, Регарди никогда бы не догадался, чем так странно пахло. На его взгляд, то, чем угощал своих гостей Маргаджан, было несъедобно. Пурпурные улитки с маком, мозги фламинго в оливковом соусе, языки павлинов, верблюжьи пятки и гребни петухов вызывали у него тошноту и желание быстрее отправиться на задание имана. Он не сомневался, что Шолох торчал в подземной норе с начала праздника.
На пир Арлинга взяли с условием.
— Если твоя драганская физиономия привлечет внимание Управителя или его слуг, отдам тебя на месяц дядюшке, — пригрозил ему днем Сейфуллах, и Регарди не собирался ему перечить. Служение у Сокрана было малопривлекательной перспективой. Шаровары и длинный кафтан с широким поясом помогли ему слиться с пестрой толпой, но он ничего не мог поделать с ростом, так как был на голову выше любого кучеяра. И хотя светлые волосы скрывала чалма, а глаза — повязка, Арлинг все равно чувствовал себя неуютно и старался держаться в наиболее затемненных участках залы.
Управитель сменил маску завоевателя и играл роль радушного хозяина. Он громко смеялся шуткам Сокрана, обменивался вежливыми фразами с Рафикой и аплодировал артистам, исполнявшим национальный танец кучеяров — газаят. Поджарые юноши и грациозные девушки плавно передвигались под ритмы барабана, держа в каждой руке по зажженной свече. После каждого круга танцоры останавливались и прыгали назад через голову, удерживая в руках свечи. Только у настоящих мастеров они продолжали гореть на протяжении всего танца. Драганам представление пришлось по душе, Арлинг же отчего-то вспомнил Школу Белого Петуха. Иман обожал газаят и подолгу заставлял его кувыркаться через голову, сначала с горящими палками, потом с привязанными к ладоням свечами. Подобные развлечения халруджи были не по вкусу.
Пока внимание Сейфуллаха было занято газаятом и Маргаджаном, Регарди решил покинуть его. Миссия имана не должна была занять много времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
