уметь вести его под парусами, но и знать все мелкие, однако важные хитрости касательно тросов и канатов, помп и солонины, сухой гнили и Свода законов военного времени — вот и все, что нужно. Теперь он узнал, что не менее важны и другие качества: смелая и в то же время осторожная инициатива, мужество не только физическое, но и душевное, тактичное умение заставить и начальство, и подчиненных делать, что считаешь нужным, изобретательность и сообразительность. Военный флот должен воевать, и командовать им должны воины.
И хотя осознание всего этого примирило Буша с возвышением Хорнблауэра, сам он по иронии судьбы немедленно погрузился с головой в мелкие дела самого низменного свойства. Он вступил в борьбу с миром насекомых: пленные испанцы за шесть дней пребывания на борту заразили «Славу» всевозможными паразитами. Блохи, вши и клопы расплодились повсюду; на деревянном корабле, набитом людьми, да к тому же в тропиках, они благоденствовали. Пришлось обрить головы и прожарить койки. В отчаянной попытке одолеть клопов заново красили древесину — и всякий раз безуспешно: через два дня клопы появлялись вновь. Даже тараканы и крысы, всегда обитавшие на корабле, размножились и стали вездесущими.
По несчастному стечению обстоятельств пик его озлобления совпал с выплатой призовых денег за взятые в Самане призы. Сто фунтов, которые надо потратить, двухдневный отпуск, предоставленный ему Когсхиллом, и Хорнблауэр свободен в то же самое время. Эти два безумных дня они посвятили тому, чтобы потратить по сто фунтов на сомнительные удовольствия Кингстона. Два диких дня и две дикие ночи, после которых Буш вернулся на «Славу» помятый и шатающийся, мечтая поскорее оказаться в море и прийти в себя. А когда он вернулся из первого плавания под командованием Когсхилла, Хорнблауэр зашел попрощаться.
— Я отплываю завтра утром с береговым бризом, — сказал он.
— Куда, сэр?
— В Англию, — ответил Хорнблауэр.
Буш присвистнул. Некоторые в эскадре не видели Англии лет по десять.
— Я вернусь, — сказал Хорнблауэр. — Конвой в Даунс. Депеши Адмиралтейскому совету. Забрать ответ и проследовать назад. Обычный рейс.
Действительно, это был обычный рейс для военного шлюпа. «Возмездие» с его восемнадцатью пушками и дисциплинированной командой могло дать отпор почти любому каперу, а при своей скорости и маневренности годилось для охраны торговых судов лучше линейного корабля или даже фрегатов, сопровождавших более крупные конвои.
— Ваше назначение будет утверждено, сэр, — сказал Буш, кидая взгляд на Хорнблауэров эполет.
— Надеюсь, — ответил Хорнблауэр.
Утвердить пожалованное главнокомандующим назначение было чистой формальностью.
— Если только они не заключат мир, — заметил Хорнблауэр.
— Исключено, сэр, — сказал Буш.
Судя по ухмылке Хорнблауэра, он тоже не верил в возможность мира, хотя доставленные из Англии двухмесячной давности газеты и намекали туманно на какие-то намечающиеся будто бы переговоры. Пока Бонапарт, неуемный, честолюбивый и неразборчивый в средствах, стоит у власти, пока ни один из спорных вопросов между двумя странами не разрешен, никто из военных не поверит, что переговоры могут привести даже к перемирию, не то что к постоянному миру.
— Удачи в любом случае, сэр, — сказал Буш, и эти слова не были простой формальностью.
Они пожали друг другу руки и расстались. О чувствах Буша к Хорнблауэру говорит то, что ранним серым утром следующего дня он встал и вышел на палубу посмотреть, как «Возмездие», похожее под своими марселями на призрак, с лотовым на русленях обогнуло мыс, подгоняемое береговым бризом.
Буш проводил корабль взглядом: жизнь на флоте несет с собой много разлук. Сейчас нужно было воевать с клопами.
Одиннадцать недель спустя эскадра лавировала против пассата в проливе Мона. Ламберт привел ее сюда с двоякой целью, которую преследует любой адмирал: не только сопроводить важный конвой на одном из самых опасных отрезков его путешествия, но и потренировать команду. Холмы Санто-Доминго были скрыты сейчас за горизонтом к западу, но столовая возвышенность Моны виднелась впереди. С такого расстояния она казалась скучной и однообразной. С правого борта видна была маленькая сестренка Моны, Монита, обнаруживающая сильное семейное сходство.
Дозорный фрегат, шедший впереди, подал сигнал.
— Поживей, мистер Трюскот! — заорал Буш на сигнального мичмана. С ними иначе нельзя.
— «Вижу парус на норд-осте», — прочел сигнальный мичман, держа у глаза подзорную трубу.
Это могло означать что угодно — от авангарда французской эскадры, вырвавшейся из Бреста, до торгового судна.
Флажки пошли вниз и тут же появились новые.
— «Вижу дружественный парус на норд-осте», — прочитал Трюскот.
Тут налетевший дождевой шквал скрыл горизонт, и «Славе» пришлось немедленно спуститься под ветер. Дождь барабанил по кренящейся палубе корабля, потом ветер резко переменился, вышло солнце, шквал миновал. Буш занялся тем, чтобы вернуть «Славу» на ее место, ровно в двух кабельтовых за кормой идущего впереди судна. Все три корабля составляли кильватерную колонну, «Слава» — последняя, флагман — первый. Теперь парус был уже виден на горизонте. В подзорную трубу Буш сразу различил, что это военный шлюп. Он подумал было, уж не «Возмездие» ли так быстро обернулось, но со второго взгляда стало ясно, что это не оно. Трюскот прочел номер и посмотрел в списке.
— «Клара», военный шлюп, капитан Форд, — объявил он.
Буш знал, что «Клара» отплыла в Англию с депешами за три недели до «Возмездия».
— «„Клара“ флагу, — продолжал Трюскот. — Имею депеши».
Она быстро приближалась.
По фалам флагмана побежали цепочки черных шаров, которые наверху превратились во флажки.
— «Всем кораблям, — читал Трюскот с заметным волнением в голосе. Это означало, что сейчас „Слава“ получит приказ. — Лечь в дрейф».
— Грот-марса-брасы! — закричал Буш. — Мистер Эббот! Мое почтение капитану, и эскадра ложится в дрейф.
Эскадра привелась к ветру и мягко покачивалась на волнах. Буш наблюдал, как шлюпка с «Клары», приплясывая, двинулась к флагману.
— Пусть команда остается у брасов, мистер Буш, — сказал капитан Когсхилл. — Думаю, мы продолжим путь, как только вручат депеши.
Однако Когсхилл ошибся. Буш видел в подзорную трубу, как офицер с «Клары» поднялся на борт флагмана, но минуты шли за минутами, а флагман так и лежал в дрейфе, эскадра все так же покачивалась на волнах. Вот по фалам флагмана вновь побежали цепочки черных шаров.
— «Всем кораблям, — прочел Трюскот. — Капитанам явиться на борт флагмана».
— Гичку к спуску! — заорал Буш.
Новость, из-за которой адмирал пожелал немедленно лично увидеться с капитанами, должна быть важной или по меньшей мере необычной. Может, французский флот прорвал блокаду или Северный союз опять показал норов. А может, возобновилась болезнь короля[52]. Причина может быть какая угодно, ясно лишь, что это не пустяк. Ламберт не стал бы без причины терять драгоценное время, позволяя всей эскадре дрейфовать к подветренному
