скал. Там небольшой залив есть, там рыбы тьма и к морю легче выйти, сети ставить. Там как улица такая сквозь тростник, камни с песком. Туда они и свернули. Мы сразу домой. Яцек — спать, а я — к вам, как дядя Фрол велел.
— Молодцы, ребята!
Есаул задумался.
— Фрол, собирай ребят.
— Сколько? Наших?
— Да, идите. Я подойду.
Закрыв за ними дверь, Евгений Иванович подошёл к столу, задумчиво постучал костяшками пальцев о зелёное сукно столешницы и поднял трубку.
— Коммутатор?.. Дайте приёмную головы.
— Станислав? Здравствуй. Узнал?.. Жлуктов у себя?.. Давно?.. Понятно. Ну а жизнь-то как? Не женился ещё?.. Шучу, шучу! Конечно, сообщил бы! Что?.. Ничего, будь понастойчивее!
Евгений Иванович весело рассмеялся:
— Конечно, с таким-то папой! Стас, мы тебя ждём. Знаешь ведь, Анна с Димкой приехали! Что?.. Знаешь уже?.. Да, от вас, братишка, не скроешь ничего. Ждём! Пока!
* * *
Поехали напрямую, через овраг. Угодили под заряд крупных хлопьев снега из тучи, тяжело ползущей со стороны моря. Облепленные им, выбрались на дорогу и остановились, отряхиваясь.
— Евгений Иванович, смотри! — Егорка показал в даль.
По дороге к Песчаному двигалась группа всадников. Ещё не поравнявшись, есаул рассмотрел: Жлуктов со своими опричниками. И ещё один кто-то. «Интересно, — подумал Зорич, — неужто и он знает? Да, наверное, вот от этого неизвестного».
— Ребята, будьте начеку!
И отстегнул ремешок кобуры. Услышав топот, Жлуктов, оглянувшись, придержал коня и негромко сказал что-то.
— Здравствуй, Евгений Иванович! — проговорил подъехавшему есаулу. — И вам привет, ребята.
Его сопровождающие промычали что-то нечленораздельное. Наклонившись, Жлуктов протянул руку Зоричу и, неловко натянув повод, наехал своим серым на Кисмета. Кисмет, оскалившись, схватил шею коня зубами. Тот дёрнулся, отпрянув в сторону. Жлуктов ухватился свободной рукой за луку седла.
— Ну и ну! — оторопело выговорил он. — И конь-то у тебя — только тронь. Весь в тебя!
— Посмотрел бы ты его в деле! — прищурился есаул.
— Нет уж, я лучше издалека посмотрю, с галёрки! — рассмеялся Жлуктов.
Один из опричников, соглашаясь, должно быть, с ним, оскалил зубы.
— Куда направляешься, Владимир Андреевич? — спросил, оглядев всех, Зорич.
И вспомнил, где он видел его — ехавшего впереди солдат Жлуктова. Это ж тот парень, который его приятно удивил в корчме. Такой гордый, но меру знающий, не заносчивый. Да, это точно он.
— Отъедем, Евгений Иванович, поговорим. Я думаю, есть о чём. Не возражаешь?
Тронув Кисмета, есаул отъехал в сторону.
— Ты о чём, Жлуктов?
— Помнишь наш разговор, Евгений Иванович? Я смотрю, у тебя, как и у меня, поводырь. Может, по одному делу едем, есаул? Может, это тот случай, один на тысячу. Рискнём?
— Там видно будет, — неопределённо, помедлив, сказал Евгений Иванович и, оглянувшись, махнул рукой своим — поехали!
Ехали настороженные, не скрывая неприязни друг к другу. Фрол Иванович оттеснил своим громадным ярко-рыжим жеребцом добродушную конягу мордатого жлуктовца на обочину. Тот сгоряча чуть не разбудил лихо, но, кинув взгляд на тяжёлую, оттянувшую ухо серьгу, на закрывшие пол-лица курчавые бакенбарды, на пышные, чёрные с сединой, свисающие с подбородка усищи, уловил, на своё счастье, косой, выжидающий взгляд из-под лохматой брови, пониже надвинутой, порыжевшей от времени папахи, передумал, натянул повод и продолжил движение в арьергарде группы. Ехавший рядом Иван, рассмеявшись, хлопнул плетью по голенищу сапога.
Снежную тучу пронесло, солнце высветило всё, и степь вокруг уже не казалась такой унылой. Когда вдалеке показались дома Песчаного, Зорич тронул плетью плечо Жлуктова:
— Поворачиваем. Поедем морем. Не стоит высвечиваться.
Добрались до шелестящей верхушками зелёной стены тростника и поехали дальше по едва обозначенной тележными колёсами, чуть присыпанной снежком дороге. Оставив далеко позади дома посёлка, есаул поманил рукой Янека:
— Далеко ещё?
— Да нет, с полверсты будет. Вон там, за деревьями, скалы начинаются. Там и будет.
Дальше поехали настороженно, хоронясь, а когда над верхушками деревьев чётко обозначилась уходящая далеко по берегу моря скалистая гряда, есаул, остановив отряд, подозвал к себе обоих проводников.
— Вы, ребята, остаётесь здесь с лошадьми.
И пояснил Жлуктову:
— Они ребята отчаянные, побережём лошадей — как бы под пули не угодили.
Жлуктов, не споря, сказал своим:
— Спешивайтесь!
Оставив лошадей под защищающей от холодного ветра дюной, приготовив оружие, двинулись дальше. Солдаты — за казаками. Почуяв запах дыма, хоронясь за кустарниками, есаул и Заглобины подобрались к тянувшемуся от моря каменистому пустырю, взмахом руки показав остальным оставаться на месте. Перебежками, за кустами, подобрались к пылавшему ярким пламенем костру в трёх десятках шагов от них, ближе к противоположному краю пустыря. Ветер уносил рой искр, прижимал к земле языки пламени. Вокруг костра сидели четверо, а остальные на глазах казаков перевернули, поставили на киль большую лодку и потянули её к полосе прибоя. Ещё четверо — посчитал есаул, кинув взгляд на тени и лошадей в отдалении, на поляне у дерева, и, поманив пальцем Ивана, приказал ему:
— Веди всех.
И стал внимательно разглядывать сидящих у костра. Все не моложе сорока. А вот тот, высокий, плечистый, должно быть, старший. Он не вмешивался в неторопливый разговор остальных, но когда он сказал что-то, все разом замолчали, слушая. Зорич не успел присмотреться к остальной четвёрке, когда за спиной послышался шорох. Это был Иван.
— Привёл?
— Да!
— Фрол, растяни цепью, и ждите сигнала.
Ждали, пока четвёрка, дотащив лодку до воды, привязала её длинной верёвкой, накинув петлю, к торчащему из песка серому валуну. Проделав это, вернулись к костру, кинули в него кучу сухого тростника и несколько кусков высохшего плавника. Есаул решил: все вместе, пора. И, приподнявшись, держа наготове длинноствольный кольт, зычно крикнул:
— Панове! Я не желаю вам зла. Лучше решить всё миром. Сдайте оружие!
Опытные ребята, сразу понял есаул, когда поляки кинулись, пригнувшись, врассыпную и залегли. Стреляя ещё на ходу, в движении, Зорич первым же выстрелом зацепил одного. Перекрывая револьверную трескотню, загремели выстрелы из карабинов справа и слева от него. Кто-то застонал совсем рядом, а кто-то помянул родственника
