Вокруг расположились тарелки с разнообразной закуской, а на отдельном блюдце лежал кусок торта.
— Что это? — Слова пролезали через горло с ужасающим хрипом.
— Праздничный ужин, — сказала медсестра. — Сегодня же новогодний вечер! Я что, забыла вам сказать?
— Новый год? — Васкес невольно вспомнил, как проводил этот праздник на Земле, напиваясь до скотского состояния, как встречал Новый год под непрекращающимся дождем в джунглях Альвхейма.
Особой радости эти воспоминания не содержали. Васкесу нестерпимо захотелось напиться и подраться с кем-нибудь.
— Если хотите, я открою вам вино, — предложила медсестра.
— Спасибо, я сам, — отказался Васкес.
Когда она вышла, он подтянул к себе одну из тарелок и запустил в нее ложку. В сторону шампанского даже не глянул. Женщин и драки не предвиделось, а пить просто так, без цели уроженец Мехико не умел.
3-й день 98 года летоисчисления колонии Меру, лагерь «Острова Блаженных»
За ним пришли в неурочный час. В полдень, после процедур, когда пациентам обычно давали отдохнуть, дверь жилого блока открылась и внутрь шагнули двое незнакомых санитаров.
— Что такое? — удивленно спросил Камаль Ахмед. Он привык к распорядку, а это вторжение нарушало его довольно грубым образом.
— Пойдем, — сказал один из санитаров, тот, что повыше. — Тебя вызывают для особого собеседования!
Это кое-что объясняло, но не все: зачем присылать двоих санитаров не из его корпуса? Почему бы не провести собеседование вместе с остальными процедурами? Или прямо в жилом блоке?
Ответов на эти вопросы Камаль не знал и поэтому насторожился.
Его вывели из барака и повели к лагерной администрации. Камаль ни разу не был внутри, хотя во время прогулок несколько раз проходил мимо.
— А кто будет со мной беседовать? — поинтересовался он, но санитары лишь пожали плечами и ничего не ответили.
Внутри здания администрации, несмотря на царящую снаружи жару, оказалось прохладно. Камаль и сопровождающие прошли длинным коридором и свернули в заставленную стульями, просторную комнату.
Высокий санитар вытащил из кармана наручники.
— Это еще зачем? — удивился Камаль.
— Таков приказ, — вновь пожал плечами санитар. — Садись вот сюда...
Уроженца Селлаха усадили на стоящий у стены одинокий стул, ножки которого были привинчены к полу. Наручники сомкнулись на запястьях Камаля, а еще две пары понадобились, чтобы приковать лодыжки к ножкам стула.
— Сиди и не дергайся, — приказал высокий санитар и вслед за товарищем вышел в коридор.
Но в одиночестве Камаль находился недолго. Дверь открылась, и в комнату начали заходить люди. Бывший боец Армии Освобождения видел их в первый раз, а вот Виктор Зеленский знал биографию каждого наизусть: Петро Смолянич, психиатр-честолюбец; Марек Сагановски, «призрак», вот уже шесть лет находящийся в лагере; Лю Ван Тай, еще один оперативный агент Службы, сошедший с ума десять лет назад; Алина Джером, родившаяся где-то в дичайшей части Африки, дослужившаяся в СЭС до майора, а потом лишившаяся рассудка.
Последние трое, несмотря на то что официально числились в списках «сломанных», вовсе не выглядели безумными, да и одеты были не так, как пациенты, — в штаны и куртки из мягкой белой материи. Бывшие «призраки» щеголяли в полевой военной форме без знаков различия.
Последним в комнату ступил Джаспер Монро, ведя за руку еще одного человека.
В базе данных СЭС среди досье, помеченных «Лагерь», запись о нем располагалась в самом начале списка. Антон Михайлов являлся одним из первых обитателей «Островов Блаженных», и прибыл он на Меру чуть ли не сорок лет назад.
Ему должно было быть за семьдесят, но седые волосы оставались густыми, а тело — гибким и поджарым. Одежда старика не отличалась от одеяния Камаля, а на лице застыло выражение глуповатой растерянности.
Оставалось непонятным — зачем его сюда привели?
Этот вопрос, похоже, волновал не одного Виктора. Смолянич покосился на директора лагеря с нескрываемым изумлением и осведомился:
— А этого зачем притащили?
— Эх, доктор, — ответил Монро, посадив Михайлова на один из стульев. — Вы же знаете, что Антон — наш талисман и что без него мы не проводим ни одного серьезного дела.
— Ну как знаете. — Смолянич развел руками, всем видом показывая, что он к дурацким суевериям отношения не имеет.
На губах Сагановски появилась и в то же мгновение исчезла полная злого превосходства улыбка, а во взгляде Джером, обращенном на психиатра, промелькнула насмешка.
Ни то ни другое не заметил бы человек, не прошедший обучение «призрака».
— Ладно пикироваться, коллеги, нам нужно принять решение по важному вопросу, — сказал Монро, и Виктор ощутил, как в него, а точнее в Камаля уперлось пять внимательных взглядов.
Стулья были расставлены полукругом, так что сидящий у стены пациент был одинаково хорошо виден со всех сторон.
— Э... что вы от меня хотите? — спросил ощутивший неловкость Камаль. — В чем дело?
Ему никто не ответил. Монро открыл тонкую папку, что до сих пор держал в руке, вынул из нее листок и принялся читать:
— Виктор Зеленский, тридцать восемь лет. Уроженец Земли, по первой профессии — журналист, играл в любительском театре...
— Простите, а я тут при чем? — набравшись смелости, громко спросил Камаль.
— Помолчите, — с неудовольствием сказал Смолянич. — Сейчас решается ваша судьба!
Камаль сжался и испуганно притих. Он понимал, что находится среди врагов и что излишняя смелость, скорее всего, приведет к неприятным последствиям.
— Вербовщик Эрик Фишборн, — продолжил читать директор лагеря. — Выпуск школы на острове Грасьоса две тысячи двести девятнадцатого года, был лучшим на курсе. Работал под руководством Деметриоса Загоракиса, шесть успешных операций, пять лет назад получил капитана. И ни одного провала!
— Судя по всему, хороший агент, — медленно, растягивая слова, проговорил Сагановски.
Камаль вздрогнул, встретившись с его пристальным, изучающим взглядом. Первый раз на бывшего солдата Армии Освобождения Селлаха смотрели как на покупаемую на рынке вещь.
— Это понятно, — хмыкнул Смолянич. — Плохие обычно не доживают до того, чтобы попасть на Меру, они погибают во время проваленных операций!
Монро едва заметно сжал челюсти, в глазах зажглась и сразу же пропала ненависть.
— Коллега совершенно прав, — когда директор заговорил, голос его звучал спокойно, без каких-либо эмоций. — Не наше дело обсуждать качества кандидата. Мы должны решить, годен он или нет.
— Я — за, — неожиданно басом проговорила Алина Джером.
— И я, — кивнул Сагановски. — Планы у нас большие, людей понадобится много.
— А я — против. — Тихий, шипящий голос принадлежал Лю Ван Таю. — Подозрительно, что такой хороший агент «сломался» так быстро, после десяти лет работы. Да и Загоракис — та еще лиса...
— Вы думаете, этот парень — шпион? — Смолянич хмыкнул. — Он у нас больше месяца и все это время вел себя так, как положено «сломанным»! Кроме того, я же объяснял, что вероятность «слома» не зависит от того, насколько хорошо агент готов. Лишенная полноты воплощения через личность психика подсознательно стремится компенсировать свою ущербность, пытается воплотиться всеми доступными путями, а таковыми оказываются как раз «маски»! И хороший агент, чья психика подверглась максимальной деформации, а личность сведена к имени в документах, как раз...
— Остановитесь, коллега. — Монро чуть заметно поморщился. — Вы не на конференции, так что хватит потчевать нас своими теориями. Как я понимаю, вы — за?
— Да, — кивнул Смолянич. — Последнее слово за вами, босс.
Монро потер подбородок и зачем-то покосился в сторону сидящего в углу Михайлова. Тот монотонно раскачивался на стуле и что-то мычал себе под нос, тряся головой.
— Мы берем его, — сказал директор лагеря. — Верно подметил Марек, людей нам в ближайшее время понадобится много.
Камаль переводил взгляд с одного на другого, ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Понятно было, что с ним что-то собираются сделать, возможно, куда-то завербовать...
Но куда и зачем — оставалось непонятным.
— Эй, Бират! — крикнул Монро так, чтобы услышали в коридоре. — Отведите его на место!
На зов тут же явились санитары. Они молча отстегнули наручники и вывели Камаля из комнаты. Последнее, что он слышал, была сказанная совсем не женским басом фраза:
— Ну что, мне опять в лес идти?
10-й день 98 года летоисчисления колонии Меру, лагерь «Острова Блаженных»
Сегодня доктор Кобиашвили выглядел не так, как всегда. На свирепом лице читалась растерянность.
— Что, док, проблемы? — поинтересовался Орлов после окончания осмотра.
