Затем добыча была представлена на разглядывание и ощупывание детворе, а сами добытчики стали отвечать на многочисленные вопросы. По их рассказам выходило, что из двадцати петель, установленных вчера между кладбищем и лиманом, только шесть оказались «нестронутыми». В такое же количество попались куцехвостые, причём, один был ещё живой. Он, или только-только попался, или оказался поумней других: не стал толочь бурьян вокруг колышка, как это сделали другие, и рваться из петли. Когда к нему подошли, сидел, прижав уши. Немного покричал, пока его освобождали, будто просил помиловать; пожалев, его отпустили на волю: живи! В одну из петель угодила лиса и хоть считается зверем хитрым, задушилась. Хотели не брать, но Борис передумал: если вычинить шкуру, то будет классный воротник для «пальта» — разумеется, Вере-Мегере. От одной петли осталось «токо кружало» — унесена вместе с колышком. Остальные просто сбиты в сторону.
Такой удачи не ожидали даже сами добытчики: в пяти «зайчуганах»-матёрых, тяжеленных — было около пуда, если не больше (взвесить возможности не имелось). А поскольку привалила она именно сегодня, в день томкиных именин, то и решили всё принести сюда.
Исчерпав богатый запас впечатлений, охотники принялись за обработку улова. Борис, которому приходилось иметь дело с кроликами, взял на себя свежевание. Миша готовил для шкурок рогатки-пяльцы. Вера, Клава и Тамара потрошили, мыли, смалили и резали на части тушки.
Тем временем землекопы вывезли из-под груши чернозём. Только за полдень, управившись, разошлись ребята до вечера по домам, обещав не опаздывать к торжеству. И ещё — не наедаться, потому как, обещали девчата, «предстоит чудненькое жаркое».
Забежав на несколько минут домой — показаться матери на глаза, Борис снова явился к Мише готовить снасти на завтра.
Первый успех — да ещё какой! — зайчатников, что называется, окрылил. Слыханное ли дело, радовались они: без ружья, без особых трудов, можно сказать — играючи раздобыть столько классного мяса! Какового они уже и не помнят, когда едали вволю. А ведь их, зайцев, ловить не переловить, только не ленись!
Правда, с проволокой небогато: десятка на три-четыре ещё, может, хватит, а там… Покрышки — они ведь штука редкая. Удастся ли найти ещё хотя бы одну? Петли, в которых побывал косой, становятся ненадёжными: гнутые, с заворотами. Удержит такая ещё хотя бы одного? И с каждым днём запас их будет убывать.
— Не рано ли ты заунывал? — заметил Борис. — Обшарим территорию МТС, поищем на станции, на элеваторе — неужели ни одной покрышки не найдём!
— Что-то они мне на глаза не попадались.
— Найдем, быть того не может! И давай уже заканчивать, скоро начнёт смеркаться.
— И правда. А то нагорит от твоей Мегеры.
Вера и в самом деле уже вышла было их выглядывать. Встретила у плетня выговором:
— Попозже явиться не могли? Я ведь просила не опаздывать!
— А вы, гражданочка, хто такие будете? Мы вас чтой-то не припоминаем, — смерил Борис её пристальным взглядом. Одетая в коричневое, с иголочки, ладно сидящее платье, надетое впервые, она и впрямь была неузнаваема. — Миш, неужели это наш Верчик-Мегерчик? Ты токо глянь, какая она красивая в этом платье!
Подбоченясь, красавица обернулась вокруг, хвастаясь обновкой и довольная похвалой.
— А без него, выходит, была уродина? — На радостях допустила она некоторую оплошность.
— Почему ж? Без платья выглядишь ещё красивше! — не замедлил воспользоваться ею острый на язычок ухажер. — Случалось видеть на ерике.
— Бол-тун ты, Борька!.. А где ж Рудик?
— Разве его ещё нет? Он ушёл из дому раньше нас.
— Ну, морда, воще! — Не иначе махнул к своей бывшей полюбовнице, — догадался Миша.
В хате, на ребячьей половине, удивительно пахло вкусным. Аромат источала большая глиняная миска, доверху наполненная обглоданными заячьими костомашками, — детвора уже поужинала. Приученная, вообще-то, ложиться одновременно с курами, она в этот раз ещё бодрствовала: пищала, визжала и кувыркалась на просторном матрасе под присмотром Володьки; для них горела лампа без стекла.
В соседней комнате, освещенной поярче, стоял продолговатый, застланный подержанной клеёнкой стол, посередине которого, в двухлитровом графине вместо вазы, красовалось с пяток по-весеннему свежих, нежных роз, явно от деда Мичурина. Подстать им выглядели и Тамара с Клавой, сидевшие напротив более дисциплинированных Феди и Ванька. Особенно бросалась в глаза виновница торжества: в шёлковой, золотистого цвета кофточке (сшитой искусно и со знанием дела, отчего не просто смотрелась, но поистине украшала владелицу), она являла собой — ни дать ни взять — сказочную королеву. Так, по крайней мере, показалось Борису.
— Ну-ка, ну-ка… поднимись-ка, позволь наглядеться, радость, на тебя! — сказал он едва ли с поддельным восхищением. Та, смущаясь, поднялась, поправляя коричневую и тоже шёлковую юбку-клёш. — Не Араматик, а прям принцессочка!
— Ну тебя, скажешь тоже… — совсем застеснялась именинница.
— Нет, я сурьёзно… Скажи, Миш? И мы поздравляем тебя с днём рождения и пятнадцатилетием. Дай-ка сюда щёчку! А теперь другую, я поцелую за Мишку, чтоб ему не обходить стол.
— Вы бы лучше не опаздывали! — упрекнула Клава. — Проштрафились, а теперь подлизываешься.
— А куда спешить? Впереди цельная длинная ночь.
— Так ведь всё остывает! Мы старались, старались — и всё насмарку.
— Готов нести самое суровое наказание!
— Вот и принеси кастрюлю с узваром, — сказала Вера. — Она в кадушке возле колодезя. И будем начинать.
— Надо бы подождать немножко новенького, — предложила Тамара, когда все трое вышли на кухню подготовить всё необходимое.
— Рудика? Он такой же новенький, как я старенькая, — ворчливо возразила Вера. — Нехай не прогневается!.. Семеро одного не ждут.
— Ты так говоришь, будто очень на него сердитая.
— Сердитая не сердитая, токо он мне противный.
— Ой, я его тоже презираю, как не знаю кого! — поддержала её Клава. — Посуды у нас не хватит… Говорила ж, давай сбегаю принесу из дому.
Она накладывала в блюдца, тарелки и миски наготовленные угощения — «чудное жаркое», душистые картофельные оладьи, румяные кукурузные лепёшки.
— Мальчикам хватит, а мы как-нито перебьёмся.
— Мы с Ваней уже из одной посуды ели, так что…
— А я с Федей ещё нет, но он меня гербовать не станет, — предположила и Клава.
— Не хвастайтесь, мой Борька тоже посчитает за честь! — не отстала и Вера.
— Вы с ним уже давно встречаетесь? — поинтересовалась Тамара.
— Ничё не встречаемся. Просто он ухаживает за мной и всё.
