Конь выбрался на противоположный берег, и Роберт обернулся и стал следить за Дженн. Она вела в поводу запасную лошадь; животные с трудом преодолевали течение, спотыкались, чуть не сбрасывая девушку в воду, упирались и ржали в панике.
— Отпусти второго коня! — крикнул Роберт, направляя своего скакуна к Дженн. Не задумываясь, он прибег к своей колдовской силе, чтобы успокоить животных, чтобы помочь Дженн справиться с течением… и обнаружил внутри пустоту. Сила оставила его. Тот удар по голове… — Держись, Дженн! — крикнул он. Нужно, чтобы девушка развернула коня навстречу течению. Только осторожно!
Дженн отпустила повод второго коня и развернула своего так, как хотел Роберт, словно его колдовская сила все же управляла ими.
Животное тут же успокоилось, и девушке удалось направить его к берегу. Как только она оказалась вне опасности, Роберт заставил своего коня прыгнуть в воду и поймал повод запасной лошади. Ужасная боль пронзила при этом его запястье, но Роберт не выпустил повод. Через несколько секунд все тяжело водящие боками кони оказались на твердой земле. Всадники вымокли до нитки, но ночь, к счастью, было не такой уж холодной.
Дженн принялась отжимать свой плащ, потом взглянула на Роберта со смущенной улыбкой,
— Знаешь, Роберт, жизнь никогда не бывает скучной, стоит тебе оказаться рядом.
— Правда? — рассмеялся Роберт. — Наверное, поэтому ты так по мне скучала. Ладно, нужно двигаться!
17
Они снова пустили лошадей галопом, чтобы согреться. К тому времени, когда они оказались поблизости от деревни, нога у Роберта совсем разболелась. Лес здесь был густым, и остановиться пришлось на поросшей кустарником вырубке, где звезды еле проглядывали сквозь ветви деревьев. Роберт перекинул ногу через спину коня и попытался осторожно опуститься на землю, но, когда поврежденная нога коснулась опавших листьев, она подогнулась, и Роберт упал. Дженн соскочила с коня и бросилась к нему.
— Ах, Роберт, надо же быть таким глупцом, да и я не лучше, раз позволила тебе все это затеять. Ну-ка… — Девушка подхватила Роберта под руку и подтащила к ближайшему дереву, так что тот смог прислониться спиной к стволу, потом кинулась к своей лошади и вернулась с маленькой сумкой. — И почему это люди вроде тебя всегда думают, будто они двужильные? — Дженн порылась в сумке и вытащила маленький флакончик. — Послушай, помнишь, что ты тогда сделал на ферме? Как облегчил боль того старика? Можешь ты то же самое сделать для себя?
Роберт не смог сдержать улыбки. Дженн была такой решительной и умелой, она, не задумываясь, командовала им, как ребенком, — в отличие от почти всех, кого он знал, она его не боялась и не терялась, даже когда он на нее рычал.
— Нет, — ответил Роберт. — Обратить на себя такое заклинание нельзя.
— Тогда не можешь ли ты научить ему меня?
— Нет времени.
— Что ж, — сказала Дженн ровным голосом, — тогда придется тебе выпить это. — Она протянула ему флакончик. Роберт взял его и сделал глоток. Содержимое флакона оказалось ужасно горьким, жгучим, противным на вкус.
— Ох! — задохнулся он. — Что за гадостью ты меня напоила?
— Это тебе наказание, — решительно заявила Дженн. — Через пару минут боль начнет проходить. Лекарство подействует на несколько часов — времени должно хватить, чтобы вызволить Финлея. Потом, правда, тебе придется расплачиваться.
Она отвернулась, чтобы убрать флакончик в сумку, потом откинулась к стволу рядом с Робертом, глядя сквозь ветви на звезды. Через некоторое время девушка взглянула в сторону деревни.
— Я еще раньше хотела сказать тебе, — начала она тихо, — как грустно мне было узнать о твоем дяде… Какое ужасное несчастье!
От этих слов прошлое словно обрушилось на Роберта. Удивительно, с какой скоростью он все вспомнил — и как долго ему пришлось забывать. А забыть ему хотелось очень многое… Последние несколько часов Роберту было легче — приходилось думать только о том, что предстояло сделать.
— Роберт… — окликнула его Дженн таким напряженным голосом, что Роберт невольно взглянул на нее. — Ты этого не осознаешь, не замечаешь, потому что находишься слишком близко… Но мне-то видно — ты умираешь.
Роберт заставил себя рассмеяться.
— Что? Но ты же сама говорила, что мои раны не тяжелые. Уж не отравила ли ты меня?
Дженн не улыбнулась ему в ответ. Качая головой, она наклонилась вперед и коснулась рукой его груди, там, где билось сердце.
— У тебя смерть здесь. С каждым днем, пока ты сражаешься с собой, какая-то часть тебя умирает. Скоро не останется совсем ничего. Ты умираешь, Роберт, поверь мне: я это вижу. Самое печальное, что остановить это можно только одним способом: ты должен что-то сделать.
Они смотрели друг другу в глаза, и Роберт неожиданно обнаружил, что ему трудно дышать. Как могла она так ясно увидеть то, чего не замечали все кругом? Как могла она так много знать о демоне?
Осознание ее проницательности поразило его и заставило загнать свои мысли и чувства глубоко внутрь. С мрачной улыбкой Роберт ответил:
— Я не могу ничего сделать, Дженн. Все не так просто, как ты думаешь, — ты многого не знаешь. Действовать для меня просто невозможно.
Дженн нахмурилась; его уклончивый ответ не произвел на нее никакого впечатления.
— Имеет все это отношение к тому, что сказал тебе Ключ? Тебя сдерживает его предсказание?
Сердце Роберта замерло.
— Что заставляет тебя так говорить?
— Значит, я права?
Соблазн рассказать все девушке был огромен, но Роберт не знал, является ли источником этого порыва он сам или Дженн. Он глубоко вздохнул и ответил:
— Да. — Она долго смотрела ему в глаза, потом отвела взгляд. Когда она снова повернулась к Роберту, в голосе ее прозвучала решимость.
— Может быть, ты и потерпел неудачу раньше, но разве это значит, что так будет и впредь? Разве тебе все всегда удавалось с первой попытки? Разве ты настолько ловок? Роберт, я не говорю тебе, что делать, — такое мне и в голову не придет. Но я знаю: чтобы выжить, тебе нужно действовать. Уход от жизни — не решение проблемы. Ты ведь понимаешь, что я права, верно?
Взгляд ее был одновременно и твердым, и неуверенным. Казалось, Дженн может заглянуть глубоко в его душу, туда, куда не может проникнуть он сам. Откуда у нее такая зоркость?
Но что еще может она увидеть? Что смеет он ей показать?
Ветерок зашумел ветвями деревьев, напомнив Роберту, что пора трогаться в путь, но еще мгновение он оставался неподвижным, глядя на Дженн, не желая разрушить возникшую странную умиротворенность. В лице девушки, таком юном и одновременно таком древнем, не было настойчивости, которая так давила на него, когда он имел дело с другими людьми; она просто выразила то, что говорило ему его собственное сердце. И Дженн сделала это осторожно, словно боялась причинить ему боль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
