— Я люблю тебя, Хэтуэй.
— Я люблю тебя, Дейзи.
— Могу я тебя попросить об одолжении?
— Конечно, проси все, что хочешь.
— Если увидишь Джейка перед свадьбой, попроси его прийти. Скажи ему… все что угодно, только пусть он придет.
— Он придет. — Хэтуэй вернулась к работе над свадебной прической сестры. — Я уже знаю, то есть абсолютно уверена.
— Почему? — Дейзи посмотрела вглубь зеркала и увидела мудрые и озорные глаза Хэтуэй.
— Потому что я старшая сестра, — проговорила она, и ее лицо озарилось сияющей улыбкой, — и знаю все. Ты разве этого еще не поняла?
* * *
Джеймс стоял в конюшне, завязывая свой черный галстук. Его отец сидел на стуле, в черном смокинге и галстуке-ленточке. Тод стоял рядом с ним, на нем был светло-голубой смокинг.
— Господи, — проговорил Далтон, глядя, как Джеймс пытается в третий раз завязать галстук. — Неужели я тебя ничему так и не научил? Наклонись.
— Я все сделаю, пап.
— Ты уже и так сделал, и все неправильно, ну-ка, наклонись.
Джеймс наклонился к отцу, и пальцы старика схватили и ловко завязали галстук. Джеймс разглядывал морщинистое лицо Далтона, его сосредоточенный взгляд и думал о том, почему его отец не может быть всегда таким.
— Надо было тебя брать с собой почаще на всякие официальные мероприятия, — произнес Далтон. — Твоя мать так бы и сделала.
— Все нормально.
— Помню, она частенько рассказывала о балах в Бостоне. — Далтон рассмеялся. — Здесь такое случалось нечасто, не очень-то походишь в смокинге с галстуком.
Джеймс взглянул на Тода, подумав о том, как он смотрит на этот разговор о первой жене Далтона. Но Тод был так рад присутствовать здесь, ощущать себя частью праздника, что просто безмятежно улыбался. Кто бы мог подумать, что Дейзи пригласит Райделов на их свадьбу? Но все они были здесь: Тод, Тэмми, их дети, Элма и Рути, и, конечно же, Луиза.
Эта идея целиком принадлежала Дейзи. После многих лет вражды и ненависти между их семьями Дейзи спросила Джеймса, не будет ли он возражать, если она пригласит Райделов на их свадьбу. Теперь, когда Луиза официально стала частью их семьи, Дейзи считала, что они должны пойти на примирение.
Как же Джеймс мог отказать ей? И сейчас, будто читая ее мысли, отец Джеймса по-стариковски усмехнулся.
— Вы только посмотрите на нас, — проговорил Далтон. — Целая куча Такеров и Райделов собралась в одном месте, и при этом они не хотят прикончить друг друга.
— Чудеса продолжаются! — рассмеялся Тод.
— Конечно, ведь Дейзи теперь здесь, — ответил Джеймс.
— Я знаю, что это не ты придумал пригласить нас, — проговорил Тод. — Но я все равно очень рад быть здесь.
Луиза командовала музыкантами, которые настраивались неподалеку, и Далтон, продолжая смеяться, поднялся со стула и пошел искать свою жену. Тод отправился, было, за ним, но Джеймс задержал его.
— Подожди минуту, — проговорил он.
— Что? — Тод встревожился, будто сработал старый рефлекс.
— Мне надо тебе кое-что сказать.
— Послушай, Джеймс, — начал Тод, отступая назад. — Далтон прав и Дейзи тоже. Давай сегодня оставим старые распри, мы же собрались здесь, чтобы отпраздновать…
— Я должен принести тебе извинения, — произнес Джеймс.
— Прости — что?
Джеймс прокашлялся. Он вспомнил тот день, когда исчез Джейк. Поисками его сына занималось множество людей, но Джеймс больше всех подозревал Тода.
— Я был не прав по отношению к тебе.
Тод прищурился.
— Все это время, все тринадцать лет, я думал, что именно ты забрал моего сына.
— Я знал, что ты так думаешь, — ответил Тод. — Но у меня не было таких слов, которые бы позволили переубедить тебя.
— Были и другие вещи, заставлявшие меня так думать, — продолжил Джеймс.
— Та самая вражда.
— Такеры и Райделы, коровы и овцы, хорошие пастбища и плохие…
— Это старая история, — проговорил Тод с некоторой горечью. — Ты видел это так, мы же — иначе, и это не привело нас ни к чему хорошему; два моих племянника в тюрьме — тому свидетельство. Элма очень сожалеет о том, что сделал Ричард, и я знаю, что она хочет возместить…
— Забудь об этом. — Джеймс поднял руку.
— Нет, она хочет возместить стоимость животных, которых он убил.
— Мне не нужны ее деньги, — твердо ответил Джеймс. — Я сочувствую Элме. Она потеряла своего сына, а я знаю, что это такое.
— Это я рассказывал Ричарду все эти старые байки, — произнес Тод. — Он принял их слишком близко к сердцу, и я не мог предположить, что они так повлияют на него. Он хотел забрать у вас землю, решил посвятить себя защите этой территории, стараясь для нашей семьи. Наверное, ты винишь меня за это.
— Мне жаль твоего племянника, — сказала Джеймс. — Надеюсь, ему помогут, но я не виню тебя, Тод. На самом деле я слишком долго винил только тебя и никогда не преставал думать, что ты забрал Джейка. Может быть, я так хотел, ведь не было никаких улик, но мне нужно было свалить всю вину на кого-нибудь. Я хотел ненавидеть хотя бы кого-нибудь за то, что моему сыну причинили страдания, и ты был тем человеком, на которого я смог легко направить свой гнев.
Тод ждал.
— Прости меня, Тод, я был не прав.
— Все нормально, Джеймс. Мы причинили много вреда друг другу, — ответил Тод.
— Я хочу положить этому конец. Мы с Дейзи решили сделать все, что в наших силах, чтобы помочь Ричарду. Ты знаешь, когда ты сказал нам о своем племяннике, мы подумали, что это мог быть Джейк — это дало нам надежду.
— Я рад, что ваш сын вернулся.
— Я тоже.
Мужчины пожали руки. Джеймс был рад, что ему не пришлось говорить больше, так как не любил рассуждать о чувствах или вещах, подобных этим, ни с кем, кроме Дейзи. Он заметил, что и Тод тоже рад этому. Они оба не любили много говорить, а сейчас и не нуждались ни в каких словах: они все поняли и простили друг друга. Дейзи была права: в результате этого испытания они укрепили свою преданность семье и верность слову, а теперь наступило время научиться прощать. Они будут работать над этим всю оставшуюся жизнь.
— Он рад, что теперь с вами? — спросил Тод, когда они вместе направились из конюшни на улицу, чтобы подождать начала церемонии под теплыми лучами весеннего солнца.
— Джейк? — Джеймс замялся, потому что не знал, как ответить на этот вопрос. Он видел, что Джейк любил свою сестру и пытался привыкнуть к жизни в настоящей семье, но это давалось ему с трудом. Джеймс судил по себе, по тому, какие чувства он переживал: позволять любить себя людям, особенно таким необыкновенным женщинам, какими были Дейзи и Сейдж, и самому любить их, непросто. Это было довольно трудно для него, Джеймса, и наверняка почти невозможно для Джейка.
