он причинит тебе боль, я все расскажу. На сей раз не стану держать язык за зубами.
— На сей раз? — фыркнула я. — Господи боже, если бы хоть одна из вас сказала мне правду сразу, ничего бы не произошло.
Энн застыла:
— Он сделал тебе больно?
Я пропустила ее вопрос мимо ушей.
— Ты читала рапорт об аварии? После смерти Лины?
В комнате повисла тишина. Энн сложила руки на коленях.
— Да. Около года назад. Я нашла его в папином кабинете.
Я наклонила голову:
— Когда тело Лины обнаружили, она была пристегнута ремнем безопасности? Не ткань — естественно, она бы сгорела. Металлическая часть была застегнута?
Энн взглянула на Еву.
— Смотри сюда, — сказала я, постучав себе по груди.
Энн ахнула:
— Это кольцо Лины?
— Да. Она была пристегнута?
Я должна была выяснить.
— Да, — ответила Энн, глядя мне в глаза.
В груди стало тесно. Лина не выходила из машины. Хадсон сказал правду.
— А моя дверь была открыта.
— Да, — ответила она и поерзала. — Ты ни в чем не виновата, Алли. Я знаю, что говорит мама, но это голос скорби. Детективы отметили, что вся рама была искорежена. Чудо, что ты смогла сама открыть дверь. Видимо, адреналин, потому что никто так и не понял, как тебе это удалось в таком состоянии.
Гнев. Вот за него и держись.
— Все просто. Это не я.
Энн приподняла брови в немом вопросе.
— Поехали к маме. Немедленно.
* * *
— Утром у нее было совещание с консультативной группой, так что день сегодня не самый удачный, — предупредила меня Рейчел.
Я шагала по коридору к маминым апартаментам. Энн старалась не отставать, а вот Ева не торопилась.
— Других и не бывает, — ответила я.
Из-за запертых дверей раздавалась музыка Чайковского.
— Ты точно не хочешь сказать, что тебя беспокоит? — торопливо спросила Энн. — Ты молчала всю дорогу.
— Нет. Приберегаю для мамы.
— Ну, если вы уверены… — Рейчел повернула ручку и поспешила войти, опередив меня. — Миссис Руссо, приехали ваши дочери.
Я вошла следом и застыла.
Мама танцевала в черном трико и бледно-розовой юбке. Левая нога идеально прямая, а вот правая не очень устойчива. Должно быть, на колене снова сказывалась непогода. И все же невозможно было не отметить, как грациозно и изящно она двигалась. Она по-прежнему была прекрасной танцовщицей.
— «Лебединое озеро», — прошептала Энн, подойдя ко мне.
Я кивнула, наблюдая за мамиными руками, восхищаясь чистотой линий, пластичностью вытянутых пальцев, которая мне никогда не давалась с легкостью.
— Она еще танцует на полупальцах, — дивясь, отметила Ева.
— Вы точно хотите ее прервать? Обычно в это время она восстанавливается перед дневными занятиями.
Пальцы Рейчел зависли над стереосистемой слева от нас.
— Вчера одна сотрудница уволилась, а перед этим она сорвалась на двух девочек и накричала на них по-французски за то, что опоздали. Даже мне она дает лишь односложные ответы. А ведь у нее весь день расписан, — сказала Рейчел, сжимая планшет.
— Односложные ответы меня вполне устроят.
Я пошла вперед, и мама в зеркале поймала мой взгляд.
— Пятая, — велела она, со вздохом разочарования прервав танец.
— Нет.
Я остановилась, не дойдя до нее.
Музыка смолкла.
— Пятая! — крикнула мама.
— В ту ночь меня вытащил из машины Хадсон, так?
Подбирать слова было ни к чему.
Энн ахнула второй раз за утро.
— Боже мой, — прошептала Ева.
Мамины руки опустились, а глаза вспыхнули от ярости.
— Да, секрет раскрыт. Постараюсь облегчить тебе задачу, — предложила я. — Отвечай «да» или «нет». Меня в любом случае не интересуют твои оправдания.
— Алли, — прошептала Энн.
Я не сводила глаз с мамы:
— Он вытащил меня из машины. Он остался со мной. И ты знала. — Я скрестила руки на груди.
— Рейчел, ты не могла бы оставить нас на минутку? — спросила Энн.
Миг спустя дверь закрылась.
Мама поджала губы, и по углам обозначились морщины.
— Ты знала! — рявкнула я. — Все эти годы ты мне говорила, что я оставила Лину умирать. Твердила, что я в долгу перед ней, потому что спаслась сама. И все знала!
Мама посмотрела в окно:
— Да. Я предпочла…
— Только «да» и «нет», мам, — перебила я, чувствуя, как закипает кровь.
Она годами держала меня в узах своих желаний и грез. Она связала меня по рукам и ногам прочными веревками, выдавая их за любовь. Но теперь я знала: это было чувство вины. Оно превратило меня в человека, которого я почти не узнавала. И я сама позволила ей так со мной поступить.
— Ох, мама… — прошептала Энн. — Как ты могла?
Ева присела на подлокотник дивана справа от меня.
— Он приехал со мной в больницу, весь в моей крови, потому что пытался остановить кровотечение, а ты его вышвырнула.
Каждое слово правды обрывало очередную веревку, отдаваясь болью в душе.
— Да, — ответила она, чуть ли не скучая, и скрестила руки на груди.
— А потом он вернулся, так? — Я впилась ногтями в ладони — останутся крохотные следы-полумесяцы. — И ты сказала ему, что я никогда не прощу его за то, что он не спас нас обеих, поэтому он должен уйти. А если он уйдет, ты скажешь мне, что у него было достаточно времени спасти обеих, но он оставил Лину умирать.
— Не может быть… — Энн осела на край дивана рядом с Евой.
— Матерь божья. — Взгляд Евы метался между мамой и мной.
Мама вздернула подбородок, устремив взгляд куда-то за окно. Веревки трещали и рвались одна за другой.
— Но ты имела в виду, что сама его не простишь. Откуда тебе было знать, что его не прощу я, раз ты мне так ничего и не сказала?
Я почти кричала, но мне было все равно. Я цеплялась за гнев, как за спасательный плот.
Она сглотнула и потянулась за бутылкой с водой, а затем принялась жадно пить. Парадоксально, что с паническими атаками мы боремся одинаково.
— Может, она не понимает, — прошептала Ева.
— Алли, говорить о Лине всегда было тяжело для… — заговорила Энн.
— Меня не волнует. — Ярость застилала мне глаза. — Почему, мам? Потому что ты увидела в нем — в моих чувствах к нему — угрозу? Поняла, что до моего восемнадцатилетия остался всего год, и тогда ты больше не сможешь контролировать меня, а Хадсон даст мне силы стать той, кем хочу стать я, а не той, кого ты хотела из меня сделать? — Я шагнула вперед, следя за бутылкой на случай, если она вдруг решит ее бросить. — Или ты так наказывала его — нас — за то, что он спас не ту дочь?
— Да.
