Шооран не осуждал ни грабителей, ни яростных собственников, хотя и те и другие были ему неприятны. Люди хотят жить, они не виноваты, что мир сорвался с цепи и меняется быстрее, чем успеваешь привыкнуть к нему.
В любом случае, эти края были готовы присоединиться к Ээтгону. За неделю Шооран создал девять оройхонов, обратив залив в жалкий закуток, ничего больше не разделяющий. Когда в округе появились отряды изгоев, Шооран вернулся к логову дьяволопоклонников и за одну ночь поставил три оройхона, которые разом открыли широкую дорогу в прежде труднодоступный район. Как и предвидел Шооран, оттуда немедленно была выслана погоня, которая вскоре натолкнулась на изгоев. Ночные пархи тут же доказали, что воевать они не разучились, так что на следующую ночь Шооран ставил привычную пару оройхонов, не опасаясь, что его изловят и принесут в жертву.
К концу месяца, Шооран вынужден был отойти на восток. На западе оставалось не больше пяти мест, куда можно втиснуть оройхон, и в любой из этих точек мог караулить какой-нибудь безумец из числа разогнанных островитян. Но и на западе, где ширина далайна кое-где достигала восьми оройхонов, работать оказалось не так просто. Неожиданно, за какой-то месяц мокрые земли наполнились людьми. Почти никто из них не собирал ставший никчемушным харвах: некогда знаменитая артиллерия братьев за последние месяцы пришла в упадок и чуть не до последнего татаца была продана противнику. Зато расцвела охота на прежде запрещенного шаварного зверя и сбор дьявольской чавги. Местами чешуйчатые клубни были выбраны так надежно, что Ай ничего не могла добыть, и путешественникам приходилось голодать. К тому же, то и дело встречались области, где и чавга, и обитатели шавара были выбраны вечно голодным Ёроол-Гуем. Ведь лишь в спокойные годы Многорукий выплывает изредка, а когда по земле ходит илбэч, его враг тоже не исчезает надолго.
И все же Шооран упорно ставил один оройхон за другим. Теперь он старался выжидать несколько дней, а потом за одну ночь ставить два или три оройхона. При этом ему случалось забредать и в цивилизованные области, но у далайна войск Моэртала он не видел. Наконец, народу на мокром стало так много, что Шооран встревожился не на шутку и решил узнать, в чем же дело. Достаточно было пройти три-четыре оройхона вглубь страны, и загадка разъяснилась сама собой. Вытоптанные поля лежали черными, словно в последний месяц года. Убогие всходы были пожраны до последнего ростка прежде чем успели набрать силу. Туйваны, и без того редкие в этой части мира, уродливо топорщили изломанные ветви с жалкой, наполовину облетевшей листвой. В обмелевших ручьях не было ни одного бовэра. А ведь с прошлого мягмара прошло едва полгода! Что же станет твориться здесь, когда начнется сухой сезон? Хотя стоит ли жалеть людей, которые даже теперь продолжают ходить прямиком через поле и питаться едва проклюнувшимися ростками, не давая им вырасти? Сейчас лучше позаботиться о том, чтобы поскорее убраться отсюда, пока соседи не выставили заставы вокруг голодных мест.
Вообще-то заставы уже были, но они еще не стояли сплошным кольцом, и привычные к подобным делам Шооран и Ай легко проникли сквозь охранение, пройдя ночью по берегу далайна. При взгляде на эту пару – на карлицу, похожую на диковинного зверька и на худого, грязного и оборванного мужчину, молодого, но уже наполовину облысевшего, с кожей, покрытой болячками и мокнущей сыпью, никто не мог бы предположить, что перед ним величайший илбэч всех веков, который недавно превзошел сказочного героя Вана. Скорее явственно вспоминалось, а вернее – ощущалось, почему цэрэги и благополучные землевладельцы кличут бродяг вонючками. Впрочем, Шоорана так никто не рискнул бы назвать: блеск в воспаленных глазах и оттопыренный край жанча, где скрывался режущий кнут, отбивали охоту к общению. Ведь никто не знал, что ус парха выдергивается лишь в ответ на опасность, а любые оскорбления бродяга давно уже сносит молча и лишь усмехается, относя ругань на счет проклятия Ёроол-Гуя. О своих заслугах Шооран старался не вспоминать, давно не считая выстроенные оройхоны, учитывая только те, что еще предстояло построить, чтобы окончательно стереть далайн с лица земли.
Возле креста Тэнгэра Шооран пробыл недолго. Несколько дней они отъедались чавгой, которой здесь тоже было негусто, но все же больше, чем в голодных местах. Сменять кость, хитин и раковины на хлеб Шоорану не удалось, владельцы земли, напуганные слухами о начавшемся у соседей голоде, с хлебом расставаться не хотели. Слегка подремонтировавшись, Шооран вновь взялся за работу. Строил ночами по три оройхона за раз, начиная полосу подальше от жилых мест, чтобы уменьшить опасность встречи с людьми. За относительно короткий срок соорудил полторы дюжины оройхонов и также внезапно ушел в земли вана. Здесь еще не были знакомы с его новой тактикой, и Шооран сходу совершил несколько набегов на далайн, отняв у него еще дюжину квадратов.
Из последнего набега Шооран вернулся совершенно разбитым. Вроде бы и далайн не сопротивлялся как прежде, и Ёроол-Гуя не было поблизости, но все же едва хватило сил вернуться к стоянке, где ждала Ай. Шооран отмахнулся от предложенной чавги и повалился в заранее расставленную колыбель. Но и сон не шел. Мешал свет разгорающихся облаков, ныли ноги, ломило в затылке. К полудню Шооран понял, что заболел. Через силу он поднялся и двинулся к сухим землям, надеясь добраться к огненной границе и отлежаться там, в иссушающей жаре аваров.
Шооран плохо представлял, сколько времени он проболел. Если бы не Ай, возможно он и вовсе бы не поднялся. Уродинка, рискуя быть побитой, ежедневно делала длиннейшие переходы на мокрое и притаскивала ему чавгу, помогавшую не умереть от голода и жажды. Однажды даже принесла пойманного жирха. От запаха многоногой твари Шоорана стало рвать, и Ай, не настаивая больше, съела жирха сама. Но как бы то ни было, организм переборол болезнь, Шооран встал.
Возвращаясь, он внимательно присматривался к знакомым прежде местам. Теперь здесь не было такой страшной скученности, излишек населения ушел к Моэрталу, в северные районы или страну изгоев. Поля стали значительно больше, но люди как и прежде не отличались приветливостью. Хотя, на этот раз тому были основания: сюда тоже пришел неурожай. Конечно, бедствие не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось на другом конце мира, но впереди были еще три месяца, которые предстояло прожить.
Шооран пытался предлагать имевшийся у него товар, но лишь один крестьянин согласился обменять набор игл из рыбьей кости на хлебец. При этом он проворчал, указывая на Ай:
– Счастье твое, что ты с девчонкой…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
