Страх за Женевьеву больше не мучил его — он уже твердо знал, что и как нужно делать. Ждать освобождения ей осталось недолго.
— Шестеро, месье, включая мальчишку-коридорного, — ответил осведомитель. — А также хозяин и трое его гостей.
— Да, о них я знаю, — почти небрежно подтвердил капер. — Как только разделаемся с прислугой, займемся ими. Вас семеро против шестерых. — Он обвел взглядом лица стоявших вокруг него наемников. — Никаких убийств, поняли? Наша вылазка не должна иметь последствий. — Матросы понятливо улыбнулись, и Доминик коротко кивнул в знак одобрения. — Отлично, вы поступаете под начало Сайласа. У меня — особая миссия.
Сайлас закинул на плечо толстый моток веревки со свинцовым наконечником.
— Ножи у всех есть? — Все достали из-за поясов абордажные сабли. — Использовать только для устрашения, если придется. Помните, что сказал месье? Никого не убивать.
Доминик подождал, пока все семеро, выскользнув из дома, растворились в безлунной ночи. В темных одеждах, совершенно неразличимые в кромешной тьме, матросы беззвучно и осторожно крались, прижимаясь к стене (чтобы каблуки не цокали по камням, они сняли сапоги). Заткнув пистолеты за пояс, Доминик последовал за ними, однако шел открыто, посредине улицы, высоко подняв голову, ступая легко и печатая шаг по брусчатой мостовой, — мужчина без шляпы, в бриджах, рубашке с короткими рукавами, сапогах для верховой езды, коротком развевающемся плаще и с исполненным непреклонной решимости холодным взглядом.
— Партия моя, месье Легран, — в напряженной тишине любезно произнесла Женевьева, кладя на стол последнюю карту в третьей сдаче.
Француз кисло улыбнулся:
— Мне остается лишь ожидать следующего тура, мадам.
Мы сыграем позднее, когда вы выполните свои обязательства перед моими коллегами.
Женевьева почувствовала, как на смену ликованию в ее душу вползает ледяной ужас. Значит, передышки не будет. Сколько бы раз она ни победила, в конце концов все равно проиграет им всем. Этого никак не избежать при том, что придется играть еще двенадцать партий с тремя остальными противниками.
Князь Сергей занял место Леграна и потянулся за свежей колодой.
— Может быть, вы хотите минут пять отдохнуть, мадам? — заботливо предложил он. — Выпить бокал вина, походить по комнате, размяться?
Ничто не могло ей помочь, но она приняла предложение. Все-таки лишних пять минут! Теперь она думала только о бегущем времени и о том, как купить хоть немного больше этого бесценного товара. Даже если Доминик не спешит к ней, отсрочка унижения — все равно благо. «Если мне суждено проиграть князю Сергею, — молилась она, — пусть проигрыш случится только в третьей партии; пусть он не одолеет меня сразу же, в первых двух».
Русский распечатал колоду, перетасовал, снял и начал сдавать. Карты у противников оказались примерно равные. Женевьева заставила себя забыть о трех остальных мужчинах. Те внимательно наблюдали за игрой, время от времени подкидывали поленья в огонь и терпеливо ожидали своей очереди, которая должна была неизбежно наступить и итог которой был предопределен.
Первую партию Женевьева выиграла. Собирая карты, она поймала взгляд русского. Он сдал ей эту партию нарочно, они оба это знали. И оба знали почему. Князь Сергей был гораздо более сильным игроком и решил доставить себе особое удовольствие, заставляя ее подольше помучиться ожиданием отвратительной развязки, потому что прекрасно понимал: ожидание всегда хуже, чем сама развязка, сколь бы ужасна она ни была.
Вторую партию она проиграла, как ей хотелось думать, лишь из-за собственной глупости: на этот раз князь Сергей ни в чем не уступил. Но когда она увидела, какая карта пришла в третьей сдаче, ближайшее будущее предстало во всей своей отвратительной реальности. С такими картами ничего сделать было нельзя. Двадцать долгих мучительных минут она отчаянно просчитывала варианты, стараясь удержать в голове все расклады и старательно обдумывая снова и снова каждый ход, прежде чем сыграть. Но все было бесполезно. Она даже не сумела скрыть охватившего ее разочарования. Было ясно, что ужасный конец уже близок.
После того как Женевьева положила на стол последнюю карту, в комнате надолго воцарилась тишина. Князь Сергей улыбался, мясистые губы обнажили хищные белые зубы.
— Ну наконец, — с облегчением произнес Себастиани. — Первый раунд ваш, Сергей.
— Да уж это точно, — с довольным видом ответил князь Сергей. — Мадам? — Он встал.
Женевьева поймала себя на том, что в ужасе отчаянно трясет головой. Но князь Сергей обошел вокруг стола, взял ее за плечи и заставил встать. Мужчины улыбались. Русский обхватил голову Женевьевы своими белыми ладонями:
— Думаю, пора открыть счет. Давайте, прежде чем уединимся, дадим нашим друзьям возможность чуть-чуть познать вкус того, что ждет и их. — Его толстые губы приблизились к лицу, заслонив, казалось, все остальное в поле ее зрения. «Стой смирно, — приказала она себе. — Не сопротивляйся. Иначе будет только хуже, уж этому-то негодяю каждая лишняя минута твоего унижения и беспомощности — подарок. Он будет в восторге, получив возможность на глазах у завистливых соглядатаев показать свою власть над тобой».
Сергей накрыл своим ртом ее губы, засосал их в отвратительную студенистую воронку, и тело Женевьевы восстало, вышло из повиновения благоразумному чувству самосохранения. Рука ее взметнулась, пальцы согнулись, и острые ногти впились в гладкие румяные щеки, оставив на них кровавые следы.
Сергей взревел от резкой боли и, выкрикнув какое-то ругательство, заломил ей руку, а рот его впился в нее еще сильнее. Рушилась стена ее достоинства. Грубая рука вцепилась в воротник платья, раздирая кружева, безжалостные пальцы больно сжали обнажившуюся грудь. Женевьева извивалась и вырывалась, не обращая внимания на дикую боль, пронзавшую заломленную руку, и ей удалось ударить его коленом в пах. Он снова грязно выругался, но хватки не ослабил, а резко развернул ее и бросил поперек дивана.
Она упала ничком, придавив руку, в нижнюю часть живота впился жесткий шнур диванной окантовки. Женевьева почувствовала, как насильник молниеносно расстегивает крючки на ее платье, и дико закричала, поняв, что через секунду предстанет обнаженной перед всей этой гнусной компанией — обнаженной и беззащитной перед оскорбительным насилием. В ушах звенело, сердце готово было выскочить из груди. Женевьева задыхалась, глаза застилала красная пелена, и все ближе был неотвратимый страшный финал…
И тут с треском распахнулась дверь. Князь Сергей обернулся, ослабив хватку, и она наконец смогла поднять голову и отдышаться.
