Невысокий человечек с хохолком и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Гарри не слышал, что тот говорил. Через сотни голов до них доносились обрывки слов: «благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «великодушие», — они так мало значили, почти не касались того Дамблдора, которого знал Гарри. Неожиданно ему вспомнились несколько словечек Дамблдора: «олух», «пузырь», «остаток», «уловка», — и ему снова пришлось подавить улыбку… да что же с ним сегодня происходит?
Раздался тихий всплеск, и Гарри увидел, что русалки поднялись над поверхностью, чтобы тоже послушать. Он вспомнил, как почти два года назад Дамблдор, сидя на корточках, разговаривал по-русалочьи с их предводительницей недалеко от того места, где сейчас сидел Гарри. Он задумался, где Дамблдор выучил русалочий. О скольком он его не спросил, как много ему не сказал…
И тогда на него без предупреждения нахлынула правда, полная, та, которую он уже не мог более ее отрицать. Дамблдор умер, ушел… Гарри до боли сжал в руке холодный медальон, но не смог сдержать слез. Он отвернулся от Джинни и ото всех остальных и уставился через озеро на лес, а человечек все бубнил и бубнил… Среди деревьев кто-то двигался. Кентавры тоже пришли выразить свое почтение. Они не покидали леса, наполовину скрывшись в тени, но Гарри видел, как они стояли с луками на боках и смотрели на волшебников. И тогда он вспомнил свою первую кошмарную прогулку в лесу, когда он впервые столкнулся с тем, что было Вольдемортом, и как он пытался помешать ему, и как чуть позже они с Дамблдором рассуждали, стоит ли вести заведомо безнадежную борьбу. Важно, сказал Дамблдор, сражаться и еще раз сражаться, сражаться, не переставая, ибо только так можно сдержать зло, пусть и не искоренить…
И Гарри, сидя под палящим солнцем, ясно осознал, что все те, кто заботился о нем, закрывали его собой один за другим: мама, папа, крестный и, наконец, Дамблдор — все они решили защитить его. Но больше этого не произойдет. Он больше никому не позволит встать между ним и Вольдемортом. Он должен навсегда избавиться от надежды, от которой должен был избавиться еще шестнадцать лет назад — будто под защитой родительских рук ему ничего не угрожает. От этого кошмара не было пробуждения, никто не шепнет ему в темноте, что все хорошо, что это все ему просто приснилось. Последний и величайший его защитник умер, и никогда ранее не был он так одинок.
Маленький человечек в черном закончил речь и вернулся на свое место. Гарри думал, что поднимется кто-то другой: он ожидал к речей, возможно, министр что-нибудь скажет, но никто не шевельнулся.
Несколько человек вскрикнуло. Яркое белое пламя взметнулось вокруг тела Дамблдора и плиты, на которой оно лежало. Языки взвивались все выше и выше, поглощая тело. В воздух поднялся столб белого дыма, принявший странные очертания: Гарри с замиранием сердца подумал, что в синеву неба радостно устремился феникс, но в следующий миг пламя исчезло. На его месте появилась белая мраморная гробница, заключившая тело Дамблдора и плиту, на которую его возложили.
Раздалось еще несколько пораженных вскриков: воздух наполнился градом стрел, но ни одна из них не долетела до сидевших. Так, Гарри понял, кентавры отдали дань уважения. Он увидел, как они развернулись и скрылись в прохладе деревьев. Русалки и русалы также медленно опустились в зеленые воды и пропали из виду.
Гарри взглянул на Джинни, Рона и Гермиону. Рон щурился, будто его слепило солнце. Лицо Гермионы было мокрым от слез, но Джинни уже не плакала. Она ответила ему таким же твердым горящим взглядом, как и в тот день, когда команда Гриффиндора завоевала кубок по квиддичу и она обняла его. И Гарри почувствовал, что они полностью поняли друг друга и если он расскажет ей о том, что собрался делать, то она не воскликнет: «Будь осторожен!» или «Не делай этого!». Она примет его решение, потому что не ждет от него ничего другого. Благодаря этому он собрался с духом сказать ей то, что должен был сказать сразу же после смерти Дамблдора.
— Джинни, послушай… — тихо позвал он ее. Люди вокруг начали вставать, и гул голосов становился все громче. — Я больше не могу быть с тобой. Нам надо прекратить встречаться. Мы не можем быть вместе.
Она ответила со странной кривой улыбкой:
— По какой-то дурацкой благородной причине, да?
— Эти последние недели с тобой были словно… словно из чужой жизни, — проговорил Гарри. — Но я не могу… Мы не можем… Есть вещи, которые я должен сделать сам.
Она не расплакалась — просто взглянула на него.
— Вольдеморт манипулирует близкими его врагам людями. Однажды он уже использовал тебя как приманку только потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, в какой опасности ты окажешься, если мы не расстанемся. Он узнает. Он попытается добраться до меня посредством тебя.
— А если мне все равно? — горячо спросила Джинни.
— А мне нет, — ответил Гарри. — Думаешь, как бы я себя чувствовал, если бы это были твои похороны… И все из-за меня…
Джинни посмотрела в другую сторону на озеро.
— Я никогда не переставала верить, что мы будем вместе, — сказала она. — Правда. Я всегда надеялась… Гермиона посоветовала мне выбросить из головы, возможно, начать встречаться с кем-нибудь другим, перестать постоянно думать о тебе, ведь я ни слова сказать при тебе не могла, помнишь? И ей показалось, что ты меня заметишь, если я просто буду… собой.
— Умная эта Гермиона, — попытался улыбнуться Гарри. — Жаль, что я не стал встречаться с тобой раньше. У нас была бы вечность… месяцы… может быть, годы…
— Но ты был слишком занят, спасая мир волшебников, — почти смеясь, возразила Джинни. — Что же, не могу сказать, будто удивлена. Я знала, что, в конце концов, так и произойдет. Знала, что ты не найдешь покоя, пока не настигнешь Вольдеморта. Наверное, поэтому ты мне так и нравишься.
Гарри больше не мог это слушать. Тем более ему показалось, что если он так и будет сидеть рядом с ней, то его решимость пошатнется. Он видел, как Рон обнимал Гермиону и гладил ее по голове: она плакала у него на плече, да и у того с длинного носа капали слезы. Уныло махнув рукой, Гарри поднялся, повернулся спиной к Джинни и гробнице Дамблдора и пошел прочь вдоль озера. Идти было намного легче, чем сидеть, не двигаясь: точно так же отправиться на поиски хоркруксов и попытаться убить Вольдеморта будет лучше, чем ждать, когда же ты начнешь…
— Гарри!
Он обернулся. Опираясь на трость, к нему по берегу озера быстро хромал Руфус Скримджер.
— Я надеялся поговорить с тобой… Не возражаешь, если мы немного пройдемся вместе?
— Нет, — равнодушно ответил Гарри и продолжил свой путь.
— Гарри, это ужасное несчастье, — тихо сказал Скримджер. — Не могу передать, насколько я был потрясен, узнав об этом. Дамблдор был великим волшебником. Наши точки зрения не всегда совпадали, как ты знаешь, но никто не понимает лучше меня…
— Что вам нужно? — безо всякого выражения прервал его Гарри.
На лице Скримджера промелькнуло раздражение, но, как и в прошлый раз, оно быстро сменилось сочувствующим пониманием.
— Ты, конечно же, убит горем, — проговорил Скримджер. — Я знаю, ты был очень близок Дамблдору. Полагаю, из всех своих учеников он любил тебя больше всех. Ваши отношения…
— Что вам нужно? — остановившись, повторил Гарри.
Скримджер тоже стал, оперся на трость и с проницательным выражением лица впился взглядом в Гарри.
— Есть свидетельство, что ты был вместе с ним, когда он покинул школу в ночь своей смерти,.
— Чье свидетельство?
— Кто-то обездвижил пожирателя смерти на вершине башни после смерти Дамблдора. Кроме того, там было две метлы. В Министерстве могут сложить два и два, Гарри.
— Рад слышать, — ответил Гарри. — Что же, куда я ходил с Дамблдором и что мы там делали, наше дело. Он не хотел, чтобы другие знали.
— Такая преданность, конечно же, достойна восхищения, — произнес Скримджер, уже с трудом сдерживая раздражение, — но Дамблдора с нами больше нет. Он нас покинул.
— Он только тогда покинет школу, когда здесь не останется никого преданного ему, — возразил Гарри, улыбнувшись вопреки себе.
— Дорогой мой… Даже Дамблдор не может воскреснуть из…
— А я и не говорю, что может. Вам не понять. Но мне нечего вам сказать.
Скримджер замешкался, а потом проговорил голосом, исполненным, как ему казалось, такта:
— Министерство может полностью защитить тебя, Гарри, ты же знаешь. Я был бы рад предоставить к твоим услугам одного-двух авроров…
Гарри рассмеялся.
— Вольдеморт хочет убить меня своими руками, и авроры его не остановят. Так что спасибо за предложение, но не надо.
— Таким образом, — холодно процедил Скримджер, — просьба, с которой я обратился к тебе на Рождество…
— Какая просьба? Ах, да… Что я поведаю всему миру, какую замечательную работу вы проделываете, чтобы…
