Читаем без скачивания Мурманский сундук - Юрий Любопытнов

— Вера, а как ты попала в сарайчик?

Она ответила не сразу. Она шла рядом с Ермилом, доверчиво притираясь боком к его чёрному шуршащему плащу, и крепко держалась за руку. Иногда она вскидывала голову и подпрыгивала. В этом дожде-тумане они казались Саше двумя смутными тенями, похожими на добрых сказочных персонажей, идущих в ночи, чтобы принести кому-то что-то хорошее.

— Я погулять пошла, — наконец призналась она. — А Марина с Олей позвали меня в кино. Я пошла с ними. А когда пришли в кино, у меня не было билета. Они ушли, а я осталась. Посмотрела, как лошадка ехала и… заблудилась. Шла большая корова, с большими рогами и мычала му-му-у. Я испугалась и спряталась за сарай, а потом начался дождь, и я боялась уходить.

— А сидеть за сараем не боялась?

— Боялась…

— Теперь тебе нечего будет бояться, — сказал Ермил. — Скоро будешь у бабушки.

Её маленькая ладошка свободно умещалась в широкой руке Ермила. Ладошка покойно лежала, и Ермил чувствовал её тепло. Иногда она готова была выскользнуть и выскальзывала, но потом опять находила место в уютном гнездышке.

Около входа в милицию тускло горел фонарь. Налетел порыв ветра и погнал по тротуару скрученные мокрые чёрные листья.

Они поднялись по ступенькам на высокое крыльцо, похожее на капитанский мостик. Саша нажал ручку, и дверь, тихо скрипнув, открылась.

— Мы куда пришли? — тихонько спросила Вера.

— В милицию, — ответил Саша.

— А зачем?

— Узнать, где живёт твоя бабушка. Ты хочешь к бабушке?

— Хочу.

— Сейчас узнаем, куда тебя отвести.

Дежурный старший лейтенант, белобрысый, среднего роста с тонким прямым носом, узнав, в чём дело, с минуту подумал:

— Из Комякина она. Знаю.

Он обратился к девочке:

— Твою маму Ольгой зовут?

— Да, мама Оля.

— Точно. Есть такая. — Милиционер поддел пальцем козырёк фуражки, открывая лоб. На нём стал виден красный рубец от головного убора. — Есть такая, — повторил он. — Живёт у своей матери, её бабушки, — он кивнул на девочку. — Старуху зовут Евдокия Никитишна. Я знаю. Сколько раз разбирались с этой Ольгой…

Милиционер задумался, подошёл к карте-схеме, висевшей на стене, ткнул пальцем в бумагу.

— Дом на углу, недалеко от колодца.

Вернувшись к столу, сдвинул телефонный аппарат в сторону.

— Вы подождите тут. Через пять-десять минут должен Круглов подъехать. Мы отвезём вас. Пешком далеко идти. Как она сюда забрела? — старший лейтенант недоумённо посмотрел на девочку, потом сделал знак Ермилу, как старшему в пришедшей компании, чтобы он вышел в коридор.

Когда они вышли, милиционер затворил за собой дверь.

— Мать у этой девочки… как бы это сказать, — он выпятил губу. — Одним словом, пьёт, свихнутая, пропадает неделями неизвестно где, девочка живёт с бабкой… А та разве усмотрит…

— Бабка старая? — спросил Ермил.

— Очень старая. Под восемьдесят. Немощная старуха.

Луч фар скользнул по окну и на улице затарахтел мотор.

— Вот и мотоцикл, — сказал старший лейтенант. — Я сейчас Круглову скажу…

Мотоцикл был с коляской. Ермил сел сзади сержанта, Саша — в коляску, посадив на колени Веру, и скоро все благополучно добрались до деревни. Она утопала в темноте. Мотоцикл остановился у чёрного пятна дома. Ночью трудно было разобраться, что он из себя представляет, но Саше показалось, что был он небольшим, в три окошка, в одном горел неяркий свет. Высокие кусты скрывали террасу.

— Вот этот дом, — сказал сержант.

— Давай показывай, где тут у вас калитка? — сказал Саша Вере.

— Вас сопроводить или сами справитесь? — спросил сержант.

— Сами, — ответил Ермил. — Что уж тут. Спасибо.

— Не за что. Я поеду. Делов много.

— Езжай! Обратно сами дойдём.

Сержант развернулся, и скоро урчание двигателя затихло.

Почти наощупь, продираясь сквозь мокрый кустарник, который обрызгивал лицо холодными каплями, подошли к крыльцу.

Саша сильно постучал. На террасе зажёгся свет. Было слышно, как открылась дверь и женский голос спросил:

— Кто там?

— Здесь Евдокия Никитишна живёт? — спросил Лыткарин.

— Здесь. Что вам надо?

— Мы внучку её привезли.

— Баба Дуся, баба Дуся, Верочку привезли! — громко закричала женщина и бросилась в дом.

Из открытой двери послышалось кашлянье и глухой старческий голос. Слышно было, как старуха спрашивала: «Что с ней? Что с ней?» Женщина вновь появилась и открыла дверь на крыльцо. Вера вбежала первой, за ней вошли Ермил и Саша.

— Ой, Верочка, где ж ты пропадала? — женщина прижала девочку к себе. — Бабушка так беспокоилась, так… все глаза проглядела. Проходите, проходите! — пригласила она Сашу с Ермилом в дом, видя, что они замешкались у порога. — Спасибо вам, добрые люди…

Верочка бросилась обнимать старуху. Евдокия Никитишна была в шерстяной кофте, простоволосая. Седые волосы собраны на затылке и скручены в небольшой узел, прихваченной гребенкой.

— Вы присядьте, — пригласила она гостей, кивнув на стулья. Потом обняла девочку и заплакала: — Где же ты пропадала, внученька? Уже ночь поздняя… Я так расстроилась, что тебя нет. Не знала, что и думать. Старая я, ноги совсем не ходят, чтобы искать тебя, бегать… Спасибо вот тетке Юле, хоть она не оставила меня…

— А мы хотели утром в милицию заявить, если Вера не найдётся, — говорила Юля Ермилу. — Правда, у тети Дуси была надежда, что Вера ушла к Нюре, двоюродной сестре отца. Надеялась… Где вы её, горемычную, нашли?

Ермил кивнул Саше и тот рассказал, как и где нашли девочку.

— Бедная, — вздохнула тетка Юля.

— Спасибо вам, ребята, — сказала старуха. — Не знаю, чем вас и отблагодарить.

— Вот ещё, — сказал Саша. — Какая благодарность! Обычное дело…

— У меня яблоки есть. Хорошие, антоновские. В чулане. Принесу.

— Не беспокойся, мать, — хотел её удержать Ермил, но она юркнула в чулан и принесла корзину спелых яблок. Совала в руки: — Берите, кушайте! Не знаю, как вам благодарна.

Комната наполнилась свежем ароматом антоновских яблок.

Ермил с Сашей, чтобы не обидеть бабку, взяли по яблоку.

— Ты покорми её, покорми, — говорила соседка Юля бабке, раздев девочку и повесив пальтишко на крючок. — Дай попить тёпленького да уложи спать, закрой ноги потеплее, ночь холодная и неизвестно, сколько времени она в сарае сидела, как бы не простудилась девка. А я уж пойду, время позднее, — спохватилась она. — Семён мой, наверное, заждался. Ой, как всё хорошо обернулось, — проговорила она в дверях.

— И мы пойдём, — сказал Лыткарин. — До свидания!

— Чем же мне вас отблагодарить, — заохала Евдокия Никитишна.

— Ничего нам, мать, не надо, — вставил слово Ермил. — Выходит, что мы из-за благодарности твоей всё это делали?

— До свидания, Вера, — протянул руку девочке Саша.

— До свидания!

Ермил погладил Веру по голове:

— Расти большая, — сказал он.

Вера ничего не ответила — у нее от усталости слипались глаза.

Штамповщики вышли. Дождь перестал моросить. —

— Интересная девчонка, — проговорил Саша. — Не бойкая, а куда забрела! Ты чего молчишь, Ермил? — он подергал попутчика за рукав.

— Задумался, — ответил Прошин и вздохнул.

У бывшего митинского переезда они расстались. Отойдя несколько шагов, Лыткарин остановился, обернулся, посмотрев на удаляющегося Ермила. Тот появился под фонарем в чёрном намокшем плаще, похожий на большую добрую птицу.

Саша не спешил домой. Он не знал, почему. Сегодняшний день был какой-то особенный. Будто неожиданно он сам для себя вырос. Что вчера ему казалось непонятным, сегодня стало простым, и от этого ему стало радостно. Он шлёпал по лужам, как в детстве, расплескивая воду, и ему хотелось подпрыгнуть и бежать, бежать.

«А хороший человек, Ермил, — думал он. — Зря его считают у нас, что он себе на уме. Он просто добрый, ненавязчивый человек». И от этой мысли Саше опять стало радостно.

10.

Фунтиков всегда вставал рано. Он с женой держал поросёнка и с десяток кур. Поэтому, кроме работы, было много домашних дел, со всеми надо было управиться, и нежиться в постели долго не приходилось. И сегодня он встал, когда ёще было темно, и пошёл в сарай вычистить у поросёнка в хлеву. Вычистив хлев и посыпав мостовник свежими опилками, привезёнными неделю назад, он взял вёдра и отправился на колодец, который был на соседней улице.

Он старался по возможности облегчить жизнь жене. Она тоже работала на производстве, здоровье у неё было слабое, и помогать ей он считал своим долгом, не обращая внимания — мужская это работа или женская. Хождение по воду было его обязанностью.

Ему нравилось ходить на колодец. Ходил он ранним утром, когда посёлок ещё спал. Он по утрам сильнее чувствовал начало новой жизни и сам заряжался и утренним воздухом, и солнцем. Даже если мела метель и завывал ветер, всё равно от этого было светло на душе и радостно, что жизнь идет, и, несмотря на непогоду тебе тепло и ты полон мыслей о хорошем начале дня. Ходя по воду, он загадывал, что ему надо сделать на сегодня, размеривал рабочий день и в дальнейшем старался выполнить задуманное.