Когда Ларан сказал о самуке, Арлинг почувствовал, как в нем радостно всколыхнулся солукрай, и ему пришлось сложить руки на груди, чтобы они не потянулись к ножам, спрятанным в поясе. Расстояние было неблизким, но он бы докинул. Вероятно, нарзид догадывался о чем-то подобном, потому что все время двигался, стараясь не стоять на одном месте, но ему не помогли бы никакие уловки. Арлинг отчетливо слышал, как билось его трусливое сердце.
— Тебе лучше сдаться, — крикнул Ларан, зная, что его слова улетают в пустоту. — Любое сопротивление будет рассматриваться как отягчающее обстоятельство.
— Среди вас нет ни одного стражника или представителя закона, — ответил Арлинг, успокаиваясь. Классический метод — глубокий вдох, глубокий выдох — действовал безотказно.
— У Ремара и так дел по горло, — снова крикнул нарзид. Ветер усилился, а так как каждый из толпы считал своим правом сказать, что он думал о проклятом драгане, Ларану постоянно приходилось повышать голос. — А патрули пусть занимаются своим делом.
— Вздернуть меня собрались? — усмехнулся Регарди. — А как же ваш знаменитый свободный суд?
— Все будет. Только у нас не вешают, а сжигают.
— Устроите суд без Главного?
Вопрос был с подвохом, но нарзид выкрутился ловко:
— Он уведомлен, и если посчитает нужным присутствовать, так и будет. Однако не сильно рассчитывай на его помощь, драган. Он сейчас очень занят. Не думаю, что Главный прервет встречу с Канцлером и вернется в Сикелию ради того, чтобы разобраться с каким-то колдуном. Он доверяет своим людям, а Ремар Сепат человек умный и быстро поймет, что ты за птица.
Птица… Арлинг нащупал в кармане фигурку, которая Видящая вырезала для него, и понял, что ему придется нарушить обещание, данное Альмас. Деревянная птица была теплой и легко помещалась в кулаке, приятно заполняя его. Теперь он знал, что Видящая хотела сказать ему. Теперь он поверил в то, что она не была обычной сумасшедшей. Это было послание о том, что его заточение в песчаной тюрьме закончилось. Настало время покинуть Сикта-Иат.
Регарди развернулся и, не слушая, что кричал ему Ларан, бросился назад — в пески, в темноту.
— Стой, трус! Лови его!
Но Арлинг был уже далеко. Он рассекал ночной воздух и слушал, как песчинки вздымаются вокруг его ног, оседая на едва заметных следах. У погони не было шансов. Регарди мог бежать очень долго, ни на шаг не сбиваясь в сторону от едва заметной тропы, которая вела к речным оазисам. Там он затеряется среди маскатовых деревьев, а утром переберется на другую сторону Мианэ, где переждет бурю, которая снова разбушевалась в долине. На этот раз — лично для него. Люди Ларана должны быть ему благодарны. Они остались без единой царапины — с целыми руками и ногами, с неповрежденными телам. Регарди гордился собой. Что бы ни сказал потом иман, но он их не тронул. Он прошел испытание и победил солукрай.
Арлинг бежал быстро, дышал свободно и чувствовал себя почти счастливым. Утром он тайно проберется в город и встретится с Видящей, как и обещал. Извинится перед Альмас. Заберет вещи из палатки — если их не сожгут — и снова вернется на левый берег Мианэ. Найдет удобный оазис и будет ждать возвращения имана. Омуты, которых так боялись жители Сикта-Иата, станут его надежной защитой. Однажды иман показал ему, где можно переплыть Мианэ, не попав в смертельную ловушку, и Регарди запомнил это на всю жизнь.
— Наша дорога никогда не кончается, — шептал в голове учитель, пока Арлинг преодолевал один бархан за другим. — Исчезая в данном времени и месте, путь продолжается в другом.
Теперь все будет хорошо.
Что-то слабо укололо в грудь, и Арлинг поднял руку, чтобы стряхнуть ночного жука. Пальцы задели мягкое оперение, а ноги вдруг споткнулись на ровном месте. Он еще пытался бежать, когда понял, что падает лицом вниз, не в силах опустить руку, которая сжимала выдернутый из груди дротик. Острие было тонким и гладким — в него стреляли не для того, чтобы убить.
Песок приближался невероятно медленно. Словно весь мир еще продолжал бежать, когда сам Регарди уже не мог сделать ни шага.
Он не помнил, откуда появился Азатхан. Может, прилетел с неба, ведь проклятый полукровка был серкетом, а они могли творить чудеса. Голова Арлинга погрузилась в облако дурмана, и мир исчез.
Глава 9. Кто войдет, тот не вернется
Звезды висели так низко, что их можно было потрогать. Они отражались в глазах Магды, наполняя ее взгляд загадочным блеском. Опушка, облитая лунным светом, влажно поблескивала ночной росой, но мокрая трава не беспокоила двоих, тесно прильнувших друг к другу людей. Ветер задумчиво ласкал кучерявые кроны деревьев, а листва тоненько пела, творя мелодии волшебства и покоя. Ночь поглотила весь мир, оставив только любовь.
Арлинг не помнил, сколько раз видел этот сон. В нем всегда были Магда, лес, звезды и ночная роса, но он просыпался быстрее, чем успевал сказать Фадуне хоть слово.
Сознание безжалостно вернуло его в мир солнца и песка, в котором не было места ни прошлому, ни будущему. Суровое и хладнокровное настоящее не обещало ничего хорошего, и Регарди, как мог, оттягивал момент, когда сладкий аромат Магды исчезнет, уступив место горькому запаху дорожной пыли, бестолковой людской суете и вездесущему ветру, завывающему высоко в небе.
Азатхан не убил его. Первая ясная мысль принесла разочарование. Что стоило полукровке смазать дротик ядом каракурта, а не снотворным зельем? Для него — одним врагом меньше, для Арлинга — желанная смерть и встреча с Магдой.
Брошенная на песок подстилка из верблюжьей шерсти колола щеку, вокруг топтались люди, сотрясая землю, словно стадо ахаров, неподалеку сухо трещал костер, источая едкий, густой дым, остро пахнущий рыбой. Так горело маскатовое дерево, а значит, они еще находились в Холустайской Долине. Арлинг мысленно прошел с десяток шагов вперед и почуял аромат мясной похлебки. Особые, едва заметные нотки подсказали, что в котлах варили сорпугу — птицу, обитающую только районе Шибанского Нагорья. Слабое жужжание москитов и характерное завывание ветра, который не гонял песок по земле, а сдувал его сверху, подтвердили догадку. Для Регарди это не означало ничего хорошего. За то время пока он наслаждался снами о Магде, похитители успели перейти Мианэ и достичь северных склонов Шибана. Груженому каравану на такой переход потребовались бы три-четыре дня, но внутренние часы Арлинга указывали меньший срок. В лагере находилось около двадцати и примерно столько же верблюдов керхской боевой породы махари. Животные были налегке, а значит, могли пройти от Сикта-Иата до Шибана в два раза быстрее, чем обычный караван.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
