— Положим, насчет храбрости ты заврался: трусов никакое оружие от конфузии не спасет. А вот ученость…
В моих речах присутствовала тень улыбки, царь же был удручающе серьезен.
— …Ученостью как следует заняться у меня оказии не было. В этом мы уступаем европейцам безмерно.
— Не только им, государь. Даже магометанам. У крымских татар почти в каждой деревне при мечети — мектеб, сиречь школа для малых ребят. По части грамоты они намного нас превосходят.
Гаврила Иванович не стерпел такого уничижения отечества:
— Какая польза читать всякий вздор, навроде магометовых поучений тысячелетней давности? От такого учения только вред уму и душе погибель! Лучше стоять на месте, нежели идти по ложному пути. Подлинно ты заврался, Александр Иваныч!
— М-м-м… Ну, по какой дороге младенец ни пойдет — по крайней мере, ходить научится. Приобретет, помимо грамотности, почтение к учителям и привычку к учебе. Вообразите, что после первоначальных классов турецким юношам станут преподавать европейские языки, математику, фортификацию и тактику…
— Типун тебе на язык! Их духовные никогда этого не позволят! Сразу взбунтуют чернь, крича о повреждении веры!
— Стало быть, мы обязаны своим благополучием магометанскому фанатизму?! Не мешай муллы учиться у христиан (а французы страстно мечтают получить гувернерское место при сем неблаговоспитанном младенце), чего бы нам ждать от турок?! Да при их многолюдности и богатстве они нас просто конем стоптали бы! Как византийцев в свое время! — Я покосился на Петра и смягчил риторику — По крайней мере, пришлось бы тяжко трудиться, дабы избегнуть участи греческого царства. Сто лет назад английский канцлер Бакон, виконт Свято-Олбанский, утверждал, что знание есть сила. Верно и обратное: невежество — слабость, и не безобидная. У шведов половина деревенских мужиков грамотна, не говоря о горожанах, а у нас? Такая разница в пользу врага опасна для государства.
Еще один взгляд на царя — и желание дальше разглагольствовать пропало. Суровая складка рассекла чело, на сцепленных руках выступили жилы. Князя Якова Долгорукова защищают от царского гнева знатность, возраст и репутация. Другие не могут следовать его путем без риска навлечь на себя немилость.
Однако на сей раз государь был сдержан.
— Думаешь, Я всего этого не понимаю?! — легкая судорога прокатилась по его лицу. — Но вот смотри. Нынешний год указано быть цифирным школам в губернских городах, для детей приказного чина. Гаврила Иваныч, когда был указ — помнишь?
— Марта двунадесятого дня, государь Петр Алексеевич.
— Учителей поставил из навигацких воспитанников. К осени пишут: желающих учиться не обретается, даже под наказанием детей не отдают. Челобитные пошли, чтоб их от наук избавить. Это как тебе?!
Я пожал плечами:
— Черт знает что! Ладно бы крестьяне — но приказный люд пером себе хлеб добывает. Они-то почему против?
— Поди знай! Какому-нибудь дьячку алтыны платить готовы, а в казенную школу и даром не хотят! Ну, они у меня узнают, как своевольничать!
Мне на мгновение стало жаль врагов просвещения.
— Может, подумать о привилегиях для грамотных? В податях льготу учинить или…
— Баловство и вздор. Да и какие подати у служилых людей? Прикажу — будут учиться.
— И мне прикажите, Ваше Величество!
— Тебе-то куда больше?!
— Я учился много, но все не тому, что государственному человеку надобится. С порохом и железом дружу, воинские регламенты знаю, а вот законы и правила, относящиеся до гражданского правления — для меня лес темный. Поручено мне Вашего Царского Величества указом Богородицкую провинцию ведать. Осмелюсь заметить, у крепости ныне изрядные слободы выросли. Люди, в них обитающие, армейским распорядкам не подчинены. Московские переселенцы подлежат Соборному уложению, малороссияне — Литовскому статуту, молдаване — уложению господаря Василия Лупу. А живут вперемешку. Всякий казус норовят толковать по такому закону, который больше нравится. Пуще того, оные кодексы позднейшими указами часто до неузнаваемости изменены, сводки же изменений взять негде. По сим веским причинам положение с законностью печально, чтобы не сказать хуже. Дабы избежать хаоса, коменданту Козину приходится решать дела просто по своему разумению. Хотя человек отменно умный, постоянно жалуется, что избежать упреков в нарушении прав обывателей не умеет. Равномерно и я, по своему юридическому невежеству, не знаю, как дело исправить…
— Прикажи каждой нации отдельную слободу сделать.
— Все равно меж собой соприкасаться будут. Не лучше ли для всех единое право установить? Все равно, какое — но одинаковое?!
— Можно и так. Гаврила Иваныч, приготовь указ, чтобы в оной провинции суд по российскому закону править.
— Век буду Бога молить за господина канцлера! Еще бы, Великий Государь, закон сей в виде писаного свода увидеть, со всеми новеллами по нынешний день…
— Где ж я тебе возьму? Этакой книги и у меня нет! Списки уложения у старых судейских спрашивай, а указы — разве в московских канцеляриях поискать? Надо бы все вместе свести, да с войной до гражданского устроения руки не доходили.
Впоследствии я убедился, что царские указы безбожно противоречат и старому законодательству, и друг другу. Regis voluntas не брала в расчет подобных пустяков, suprema lex нес явные признаки неуравновешенности либо похмелья. Можно ли Россию сблизить с Европой, не давши себе труда задуматься о значении закона в европейской жизни? Благоусмотрение начальства (даже если вообразить, что начальство озабочено государственной пользой, а не просто карман набивает) не суть полноценная замена праву. Ум государя, глубокий и дальновидный в делах военных, не ладил с юриспруденцией. Здесь он скользил по поверхности, ни за что не цепляясь, как камешек по льду.
Впрочем, моя собственная интеллектуальная ориентация в то время мало отличалась. И даже сделавшись старше и опытней, я очень трудно, ощупью продвигался в постижении тайных пружин могущества и богатства народов.
PRINZ EUGEN DER EDLE RITTER
— А ты почему не женишься? Не юноша уже! Только мигни — какую хочешь девку тебе сосватаем!
Ну вот, опять началось! Подобные девиации среди разговора о важных материях совершенно в духе царя Петра. Похоже, он ощущал какой-то неуют, видя среди "холопей государевых" свободного и ничем не связанного человека. Не удалось склонить к перемене веры — надо закрепостить иным способом.
Прикинув, что иначе не отбиться, я выложил всю правду о своем семейном состоянии:
— Женат я, государь! Только супруга моя…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
