Читаем без скачивания Сумерки над Джексонвиллем. Лесной мрак - Брижит Обер

Только вот беда: ничего из этого не выходит. Солнце вовсе не греет меня. Никакого плеска волн — я слышу лишь тихий звук какого–то аппарата, стоящего на ночном столике, а вместо охлажденного сока получаю немного теплой воды — в дополнение к трем таблеткам, которые мне приходится глотать каждые два часа.

Раз уж остаться на Карибах мне не дано, я вновь возвращаюсь к своим бесконечным размышлениям: а вдруг Жан Гийом принес мне кассету, куда уже был вклеен тот ужасный кусок? В таком случае убийца — он. Только никак не могу понять: при чем здесь я? Комиссар Иссэр был фальшивым комиссаром. Как же так вышло, что настоящий комиссар ни разу меня не посетил? По–видимому, с его точки зрения моя персона не представляла собой ни малейшего интереса для следствия. И только лже–Иссэр усматривал некую связь между мной, Виржини и убийствами. Тогда сам собой возникает вопрос: а зачем ему вообще понадобилось выдавать себя за Иссэра? Кто же он такой на самом деле, этот тип? Или — убийца собственной персоной, или… или кто? Какой–нибудь журналист, забредший в наши места в поисках сенсационного материала? Частный детектив, нанятый родственниками одной из жертв? Ясно одно: убийца никак не может быть одновременно и Жаном Гийомом и Иссэром. Вот если бы хоть кто–то удосужился прослушать ту проклятую кассету… Но с какой стати инспектору Гассену подозревать, что на ней может быть записано нечто совершенно ненормальное? Ведь убийца во всех своих действиях по отношению ко мне опирается на одну простую, но не подлежащую сомнениям истину: я никому не способна что–либо сообщить по собственной инициативе. А если вдруг ко мне вернется дар речи? Или я хотя бы научусь писать? Тогда он вынужден будет убить меня, ибо все те маленькие факты, о которых я могу поведать, непременно погубят его. Вывод прост: мне следует до предела сконцентрироваться и все свое время посвятить упражнениям по разработке двигательных способностей пальцев на левой руке.

13

Медсестра заканчивает меня расчесывать, приводя в порядок основательно спутавшиеся волосы. Несколько болезненная процедура. Затем она проверяет, все ли на мне в порядке, застегнут ли как следует жилет. Довольно симпатичная особа; зовут ее Ясмина — это она сообщила, меняя мне повязки. Так что теперь мне известно, что отец ее — родом из Алжира, а мать родилась во Франции, в департаменте Па–де–Кале. А еще я знаю, что она завалила экзамены на степень бакалавра из–за семейных неурядиц: ее мать — алкоголичка. Ясмина решила стать медсестрой — для того чтобы посвятить себя людям, попытаться им как–то помочь; однако платят здесь сущие гроши — местным профсоюзам следовало бы действовать поактивнее. Она — брюнетка с длинными вьющимися волосами; у нее есть приятель, его зовут Людовик — он тоже работает в больнице. Не знаю почему, но стоит только кому–либо остаться со мной наедине, как он тут же начинает откровенничать. Должно быть, я невольно напоминаю людям детство: вот так разговаривать можно, наверное, лишь одевая и причесывая любимую куклу…

— Ну вот; теперь вы красивее всех на свете! — объявляет Ясмина, усаживая меня в инвалидную коляску. — Уже десять — значит, они вот–вот придут. Надеюсь, к нам вы больше не попадете — разве что в глубокой старости!

Я тоже. Хотя мое недолгое пребывание в больнице было не таким уж и неприятным… во–первых, я отдохнула как следует, несмотря на все постоянно грызущие меня вопросы, во–вторых — сознание того, что у дверей постоянно дежурит полицейский, здорово успокаивает. Успокаивали меня здесь, правда, еще и транквилизаторами: меня ими теперь пичкают беспрестанно — ну что за мерзкое у них пристрастие к этому зелью — я вынуждена дрыхнуть три четверти суток!

Шаги в коридоре; дверь отворяется.

— А вы совсем неплохо выглядите! — восклицает Иветта, обнимая меня. — Поль ждет нас внизу. До свидания, мадемуазель, и спасибо за все!

— Не за что! До свидания, Элиза!

В знак прощания я поднимаю руку и трижды подряд сжимаю и разжимаю пальцы — что, по–моему, вполне может сойти за довольно сносное дружеское «до свидания».

Иветта берется за кресло и катит меня к лифту, по пути рассказывая последние новости. Я начинаю чувствовать себя чем–то вроде гоночного автомобиля, после короткого отдыха выруливающего на очередной этап соревнований.

— Ох, бедняжка моя, за это время столько всего случилось! Во–первых, инспектор Гассен обнаружил, что комиссар Иссэр не был настоящим комиссаром — вы можете себе такое представить? Все это время мы имели дело с каким–то самозванцем! Жан поменял в доме все замки, а я велела еще поставить задвижку на окно в ванной. В наше время уже нигде нельзя чувствовать себя в полной безопасности: это надо же — фальшивый комиссар! Не исключено даже, что именно он на вас и напал; или поубивал ни за что ни про что всех этих несчастных детишек! Инспектор Гассен сказал мне, что они уже вышли на след преступника: судя по всему, он оставил отпечаток пальца на кассете… и знаете, на какой? На той самой, которую принес вам Жан.

Лифт, чуть вздрогнув, останавливается, Иветта вывозит меня оттуда, и мы оказываемся в холле, среди людей: пахнет больницей, то и дело раздаются телефонные звонки. Отпечаток пальца. Лже–Иссэр оставил на кассете отпечаток пальца… Он что, был настолько взволнован? Или это фальшивый отпечаток, специально на ней оставленный? Тут возможно все что угодно. В любом случае ясно одно: сама кассета не содержит в себе ничего ненормального: Гассен наверняка прослушал ее.

— Здравствуйте, Лиз! Выглядите вы просто прекрасно!

Поль. Я приподнимаю руку. Меня грузят в машину, дверца захлопывается. Поехали.

Вот мы и дома.

Въезжаю я в свое жилище не без некоторой доли страха. Оно теперь кажется мне каким–то оскверненным и не слишком надежным. Словно стены его источают запах насилия и опасности. Иветта вкатывает мое кресло в гостиную и сразу же начинает суетиться по хозяйству. Поль опускается на диванчик рядом со мной.

— Ну вот. Теперь, надеюсь, все будет хорошо.

Он склоняется ко мне и произносит, понизив голос:

— Мы не знаем, как нам поступить. Следует ли рассказать полиции о настоящем отце Виржини? Ведь Элен говорила вам, что я — не родной отец девочки, не так ли?

Я приподнимаю руку. Совершенно внезапно — не знаю почему — мне становится противен его слишком уж мягкий голос, само его присутствие, хочется, чтобы он как можно скорее ушел.

— Этот тип был настоящим негодяем, кстати, вы еще не знаете самого главного: Элен мне призналась, что…

— Хотите чего–нибудь выпить, Поль?

— Нет, спасибо, Иветта, вы очень любезны, но мне пора: у меня назначена деловая встреча. Пока, Элиза. До свидания.

Просто невероятно, до чего же бесцеремонно ведут себя подчас люди по отношению ко мне. Выкладывают какие–то сведения — кстати, никогда не спрашивая на то позволения, — а затем вдруг обрывают свои речи на полуслове, будто разговаривали сами с собой; так поступают обычно лишь те, кто привык вести монологи в компании своей любимой собаки или кошки. Что же такое поведала ему Элен об отце Виржини? Должно быть, нечто не слишком приятное — судя по тому, каков был этот субъект…

Я остаюсь в гостиной одна, пытаясь убедить себя в том, что нужно хоть немного вздремнуть, но и часа не проходит, как у входной двери раздается решительный звонок. Ну конечно же, все как обычно: цирк Андриоли всегда открыт — и днем, и даже ночью, и для малышей, и для взрослых!

— Она в гостиной.

— Спасибо. Мне нужно с ней поговорить наедине.

Решительные шаги по направлению к гостиной.

— Здравствуйте. Мне необходимо с вами поговорить, это очень важно.

Гассен. За последних два дня этот тип, похоже, ощутил себя персоной весьма значительной. Я слышу, как он плотно прикрывает за собой дверь.

— Вы помните о той посылке, которую прислали в больницу?

Я могла бы забыть о ней, дорогой инспектор, разве что в том случае, если бы мне сделали лоботомию. Естественно, я поднимаю руку.

— Прекрасно. Инспектор Мендоза, мой коллега, навел справки в «Срочных отправлениях». Послал ее вам очень высокий и худой брюнет. То есть тот же человек, что вызвал вам в свое время «скорую помощь». Имя и адрес он, естественно, указал не свои: в документах на посылку значится адрес и имя Стефана Мигуэна.

О–ля–ля, вот это путаница. И при чем здесь несчастный Стефан?

— Из этого следует, что мы имеем дело с человеком, прекрасно осведомленным о происходящих здесь событиях; более того: в вашем случае речь идет явно не о каком–то банальном нападении… К счастью, он допустил оплошность, одну–единственную: оставил отпечаток большого пальца на аудиокассете, лежавшей возле вашей стереосистемы — «Человек–зверь». Мы запросили центральную картотеку и — получили грандиозный сюрприз! Знаете, кто выдавал себя за комиссара Иссэра? Кто послал вам посылку? И — вполне вероятно — сам же и напал на вас тут, а потом вызвал «скорую»?